Марк откинул голову назад, закрывая глаза, отдаваясь в её руки — в буквальном смысле. Его тело вибрировало от предвкушения, и где-то на заднем плане, у панели управления, пришелец слегка повернул голову, наблюдая за ними с выражением глубокого, почти академического интереса.
В голове Софи всё ещё пульсировали отголоски пережитого, но тело уже знало, что делать. Она медленно провела языком по стволу члена сына, снизу вверх, собирая остатки масла и слюны, чувствуя, как он вздрагивает под её прикосновением. Тёплая плоть пульсировала в такт его сердцебиению — быстро, неровно, готово.
Она подняла на него взгляд, встречаясь глазами, и в этом взгляде было всё: обещание, власть, нежность и голод. Она медленно обхватила губами головку, погружая его в тепло своего рта, и начала ритмично двигаться, задавая темп, который чувствовала интуитивно.
Марк откинул голову назад, его руки сжались в кулаки, и он выдохнул длинно, с облегчением, которого жёл долгие минуты. Каждое движение её головы, рук, каждое касание языка и губ — он впитывал их, как губка, чувствуя, как внутри нарастает давление, которое невозможно было сдерживать вечно.
Она ускорилась, углубляя ритм, беря его глубже, пока головка не упёрлась в мягкое нёбо. Её ладонь скользнула ниже, массируя яички в такт движениям рта, и этот двойной ритм стал последней каплей.
Марк застонал — низко, грудным звуком, вырывающимся из самой глубины — и его тело выгнулось дугой, когда оргазм накрыл его горячей, пульсирующей волной. Она почувствовала первый толчок языком, и когда горячее семя ударило в нёбо, она не отстранилась — приняла, сглотнула, чувствуя, как оно стекает по горлу, тёплое, солоноватое, живое.
Она продолжала двигаться, замедляя темп, позволяя ему кончить до конца, собирая каждую каплю, пока его пульсация не затихла. Потом она медленно подняла голову, облизнула губы и встретила его помутневший взгляд.
Он смотрел на неё с такой смесью благоговения и любви, что у неё перехватило дыхание. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу выступил пот, и он протянул руку, касаясь её щеки дрожащими пальцами.
— Я... — начал он, но голос сорвался.
— Тсс, — она прижалась щекой к его ладони, закрывая глаза. — Я знаю.
Они замерли так на мгновение, соединённые тишиной и теплом, и где-то на периферии, у панели управления, пришелец слегка склонил голову, наблюдая за ними с выражением, которое нельзя было прочитать, но в котором чувствовалось одобрение.
Несколько долгих мгновений Софи сидела неподвижно, чувствуя, как пульс постепенно замедляется, как дыхание выравнивается, как тепло разливается по телу, оставляя после себя приятную, глубокую усталость. Она поднялась на ноги, слегка пошатываясь, и потянулась к ремням, фиксирующим конечности сына. Пряжки поддались легко, с тихим шипением, и Марк медленно опустил руки, растирая запястья, на которых остались лишь лёгкие красные следы.
— Как ты? — спросила она тихо, помогая ему сесть.
— Лучше, чем мог бы мечтать, — ответил он хрипло, спуская ноги с ложа.
Он потянулся к ней, и они вместе сползли на пол, прижимаясь друг к другу спинами к гладкой стене. Пол был тёплым, воздух — влажным после их разгорячённых тел, и тишина, повисшая между ними, была наполненной, уютной.
Они сидели так несколько минут, тяжело дыша, чувствуя, как по телу разливается приятная истома. Марк повернул голову и посмотрел на мать. Она сидела с закрытыми глазами, откинув голову на стену, её грудь медленно вздымалась и опускалась. На коже выступила лёгкая испарина, волосы растрепались, но в её лице не было усталости — только глубокое, спокойное удовлетворение.
— Мам, — позвал он тихо, касаясь её плеча. — Ты все таки как?
Первая и последняя