Одно слово в полицию — и дело о хищении почти трёх миллионов рублей на «ремонт твоего учительского кабинета» и личные нужды сразу оживёт. А ещё та история год назад... с девочкой из 11 «А». Совершеннолетняя, да. Но заявление она уже написала. И если я перестану её «успокаивать», она вполне может снова пойти в следственный комитет. А я тогда, как ты понимаешь, уже не смогу тебя прикрывать.
Татьяна Викторовна почувствовала, как внутри всё похолодело и сжалось в тугой ком. Она знала, что он не шутит. Деньги на дорогой ремонт своего учительского кабинета (тот самый, с кожаным диваном, зеркалами и приглушённым светом) она действительно взяла из школьного бюджета. А та девочка... тогда всё казалось взаимным, страстным и безопасным. Пока не превратилось в шантаж.
Директор лениво кивнул на свою расстёгнутую ширинку и толстым пальцем постучал по краю стола.
— Ну что стоишь? — хрипло приказал он. — Подойди ближе. Сама расстегни мне до конца и достань его. Руками. Я хочу видеть, как ты это делаешь.
Татьяна Викторовна молча шагнула вперёд, опустилась на колени между его толстых, волосатых ляжек. Запах пота, старости и дешёвого одеколона ударил в нос так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Она протянула руки, дрожащими пальцами расстегнула последнюю пуговицу на ширинке, затем медленно, с отвращением, запустила ладонь внутрь и обхватила его полувялый, тяжёлый, горячий член. Он был мягким, но уже начал наливаться кровью у неё в пальцах. Татьяна Викторовна вытащила его наружу — толстый, багровый, с тяжёлой головкой и редкими седыми волосками у основания.
Директор довольно крякнул и запустил толстые пальцы в её аккуратную причёску, грубо прижимая голову ближе.
Татьяна Викторовна взяла в рот его член. Он был горячим, мягким, с горьковато-солоноватым, затхлым привкусом. Она обхватила его губами у самого основания, медленно провела языком по всей длине, чувствуя, как он начинает набухать и твердеть у неё во рту. Директор тяжело задышал, сильнее вцепился в её волосы и начал грубо двигать её голову вверх-вниз.
Татьяна Викторовна работала молча и профессионально: глубоко заглатывала его, позволяя толстому стволу входить почти до горла, громко чавкая и пуская слюни. Она облизывала головку круговыми движениями языка, посасывала её, затем снова глубоко брала в рот, чувствуя, как член полностью заполняет её, упираясь в нёбо и заставляя глотку сокращаться. Слюна текла по подбородку, капала на пол и на его волосатые яйца. Директор стонал, тяжело дыша и бормоча:
— Вот так... хорошая... глубже бери... ты же у нас строгая учительница, а на коленях — совсем другая... Я же знаю, какая ты на самом деле...
Он начал двигать бёдрами, трахая её в рот всё жёстче и глубже. Толстый, тяжёлый член грубо входил почти до самого горла, заставляя Татьяну Викторовну тихо хлюпать и глотать, чтобы не задохнуться. Его тяжёлые, потные яйца ритмично шлёпали по её мокрому подбородку, оставляя на коже липкие следы. Слюна текла по её губам, по подбородку и даже капала на пол тонкими прозрачными нитями.
Татьяна Викторовна не сопротивлялась. Она просто держала рот широко открытым, позволяя ему использовать себя так, как ему было угодно. Внутри неё всё кипело от унижения и злости, но тело уже давно выучило эту роль: расслабить горло, дышать носом, не показывать отвращения. Каждый толчок отдавался горечью и стыдом где-то глубоко в груди, но одновременно внизу живота непроизвольно разливалось тёплое, тяжёлое возбуждение — то самое, которое она ненавидела в себе больше всего.
Валерий Семёнович тяжело сопел, его жирный живот колыхался при каждом движении. Пальцы грубо сжимали её волосы, прижимая голову ещё сильнее.
Супер-секс. МЖМ