мгновение Сергей надавил ладонью на её затылок, заставляя согнуться в коленях. Она опустилась на холодный пол, как тряпичная кукла в руках жестоких детей.
— Ну что, соскучилась по нам, шлюха королевская? — просипел Паша прямо над ней. Его грубые пальцы, как клешни, рванули пояс её шелкового халата.
Тонкая ткань с противным шелестом распахнулась, и её идеальное тело с упругой грудью и тонкой талией, обнажилось перед ними в полумраке прихожей. — А уж мы как по тебе соскучились... По этой самой... королевской плоти.
Он не стал ждать ответа, смотреть и любоваться. Его мозг не был приспособлен для эстетики, лишь для примитивного обладания. Его тяжёлая ладонь с силой сжала её грудь, сминая нежную плоть так, что по коже побежала стыдная волна боли, от чего внутри всё заныло и предательски отозвалось тупым пульсированием.
Паша тискал и мял. Перекатывал сосок между шершавыми подушечками пальцев, пока тот не затвердел до сдавленного стона, который Лика не смогла удержать в горле. Паша усмехнулся, чувствуя, как её тело отзывается, и как она невольно подаётся вперёд, навстречу его хватке.
— Мы, правда, скучали, Королева — прошептал он, наклоняясь к самому уху, и в этих словах было столько презрения и обожания одновременно, что у Лики закружилась голова. — Димон сказал, ты тут одна совсем. Заскучала, поди. Дай-ка мы тебя развлечём.
Сергей молчал, но его присутствие было ощутимее любой ласки. Он перехватил её запястья, сжал их в одной руке, и грубо рванул вверх, вынуждая её спину выгнуться, а грудь податься вперёд.
Он прижал её руки к холодной стене над головой, лишая последней возможности сопротивляться. Лика больше не могла пошевелиться и даже опустить рук, чтобы прикрыть распахнутый халат и обнажённую грудь.
— Ну, давай, покажи, как ты умеешь. Как ты любишь. — Договорил Паша.
В ту же секунду послышался агрессивный звук расстегивающихся молний. Они оба освобождали свои члены, уже налитые кровью и готовые к насилию.
Член Паши выскочил первым. Толстый, багровый, с набухшей головкой. Он держал его в руке и сжимал у основания, показывая, как сильно он по ней соскучился.
Сергей освободился следом. Его член был длиннее и тоньше. Он не стал его демонстрировать, просто пристроил у её виска, касаясь головкой щеки и края губ.
— Открой рот, — приказал нетерпеливо Паша уже без наигранной ласковости, с которой уговаривал её открыть дверь. Он стоял над ней, расставив ноги, и его налитая до предела головка пульсировала в нескольких миллиметрах от её губ.
Они были здесь не для извинений. Они пришли, чтобы поставить её на место. На то самое, грязное место, которое, как она с ужасом понимала, стало для неё единственно возможным.
Эти несколько дней, проведённые под присмотром Сани, оказались сном. Паузой, которую они милостиво дали ей, чтобы она сама поняла, что без них не может.
Лика зажмурилась, пытаясь уйти в себя. Её губы сжались в упрямую линию последнего сопротивления. Она инстинктивно попыталась отклонить голову, чтобы уклониться от надругательства, но железная хватка Паши в её волосах была безжалостна, приковывая её к месту казни. Она была зафиксирована, как бабочка на булавке.
Тёплые и отвратительно живые головки с настойчивой силой тыкались ей в щёки и сомкнутые губы.
Паша водил членом по её лицу: по щеке, по переносице, шлёпал её по губам. Сергей, пользуясь её беспомощностью, тёрся головкой о её висок. Его член запутывался в её волосах.
Резкий запах мужской плоти с кислой ноткой пота и застарелой мочи заполнял ноздри и проникал в лёгкие. Это было омерзительно. И до слёз унизительно.
На дне рождения