ней всегда, в самый пик унижения, её собственное тело начало предавать её с потрохами.
Где-то в глубине, под грудой стыда и отвращения, по жилам начал разливаться предательский жар, похожий на тление торфа под болотной водой.
Её отчаянные попытки отворачиваться стали игрой, в которую она сама верила всё меньше и меньше. Мышцы её лица, искажённые гримасой отторжения, постепенно расслабились и сгладились.
Паша почувствовал это. Складка между бровями на её лице исчезла, напряжение ушло и челюсть слегка разжалась. Только чуть-чуть, но этого было достаточно. Губы его растянулись в торжествующей ухмылке. Он надавил сильнее.
— Открывай, слышишь? — прошептал он, прижимаясь членом к её губам, и стараясь раздвинуть их как можно шире. — Сама же хочешь. Мы знаем.
Лика слышала их голоса, чувствовала их члены, и желание. Губы её дрожали. Челюсти ныли от напряжения и внутренней борьбы, которую она вела сама с собой. Мышцы лица застыли. Но там, внизу, всё горело. Трусики давно промокли насквозь, и каждый удар их членов по её губам отзывался в паху сладким спазмом.
Сергей дёрнул её запястья, приподнимая их выше, и заставляя лицо запрокинуться ещё больше. Его член упирался ей в щёку, ожидая своей очереди.
— Давай, открой рот, — сказал он спокойно. — Не мучай себя.
И она открыла. Сжатые в ниточку губы, будто против её воли, разомкнулись в тихом вздохе. Воздух вырвался из лёгких вместе с последней каплей гордости.
Её горячий язык показался изо рта и коснулся головки Пашиного члена. Это было похоже на поцелуй. Она лизнула его член, вспоминая знакомый до боли вкус. Паша посмотрел вниз и увидел её глаза, которые открылись и смотрели на него снизу вверх затуманенным взглядом.
Губы разомкнулись шире, и язык уже свободнее скользнул по головке. Она без приказа всем телом подалась вперёд, превращая это грубое вторжение в акт сладострастного принятия.
Паша, смакуя момент, вошёл в неё, чувствуя, как её губы смыкаются вокруг головки. Язык начал ласкать ствол снизу. Лика нетерпеливо втянула его в себя, забыв про всякий стыд.
Член заскользил внутри, заполняя влажную полость рта. Он упирался ей в горло, и она давилась, но не останавливалась.
— Вот так, — выдохнул Паша и чуть расслабил пальцы, вцепившиеся в её волосы. Словно поощряя и благодаря за уступчивость.
Его член ритмично пульсировал у неё во рту, и она чувствовала каждый миллиметр его плоти, которая была ей так ненавистна и необходима.
Она не просто уступила. На смену ужасу пришла странная покорность, перемешанная с тлением того самого жара, что разъедал её изнутри. Он разгорался с новой силой, обещая скорое, неминуемое пламя.
Она начала жадно, с каким-то отчаянным исступлением, сосать.
Сперва одному. Голова её двигалась вперёд и назад, насаживаясь на член Паши, заглатывая его до самого основания, до тех пор, пока нос не утыкался в жёсткие волосы на лобке. Лика задыхалась, слёзы от размеров его члена, пробивающего её горло, смешивались со слюной на подбородке, но она и не думала останавливаться.
Потом Паша отстранялся, уступая место Сергею, и она сосала уже ему. Её умелый язык скользил по знакомым складочкам. Она знала каждую венку на члене Сергея, где она вздувается сильнее, и где касание кончиком языка вызывает судорогу в его бёдрах.
Она помнила, как глубоко можно взять длинный член Сергея, прежде чем начнётся рвотный рефлекс, и как задержаться на этой грани, чтобы он застонал. Её скулы напрягались и работали в том ритме, что был отточен месяцами её добровольного позора.
Зимний сад