хохотом. Эмили отпустила мои руки, СиДжей убрала ладонь с моего бедра. Они смеялись ещё несколько минут, потом наконец затихли. А мне хотелось свернуться калачиком и разреветься. Я чувствовала себя ребёнком — маленькой и беспомощной.
— Ну и как тебе, Эми? — спросила СиДжей.
— Ненавижу. Это было ужасно. — Голос вернулся к обычному тону.
— Тебе совсем-совсем не понравилось?
— Ни капли.
— Вот и хорошо. И не должно. Это значит — ты здорова.
Что это за психологический трёп? Она меня утешить пыталась, что ли? Ну и поездочка мне предстоит.
Следующие несколько миль обошлись без фур. Мы обгоняли грузовики, но СиДжей больше не подруливала к ним вплотную. Меня всё ещё трясло после того случая; Эмили то и дело растирала мне плечи, пытаясь успокоить. Стыд от этого не проходил — но тело понемногу переставало дрожать. Вскоре мы приблизились к съезду на Сейлем — столицу штата, — и СиДжей перестроилась в полосу для поворота.
— Нам нужно тут ненадолго задержаться, Эми. Это быстро, — сказала она и свернула на съезд, остановившись у светофора. Я с ужасом думала, что меня сейчас заставят выйти и идти куда-то пешком. Загорелся зелёный — она повернула направо, потом ещё раз направо. Через пару миль мы заехали на парковку. На здании значилось «Гудвилл». СиДжей припарковалась метрах в пятнадцати от входа.
— Сейчас вернусь! — воскликнула Эмили, выскочила из машины и обошла её сзади.
— Что она делает? — озадаченно спросила я.
— Да так, избавляется от ненужного барахла, — ответила СиДжей с хитрой усмешкой. Я услышала, как Эмили открыла и захлопнула багажник, а потом направилась ко входу в магазин — с моим чемоданом в руке.
— Что она собирается делать с моими вещами? — голос зазвучал панически, да я и вправду начинала паниковать.
— Пожертвует всё «Гудвиллу». Мило с её стороны, правда?
— Что! — выкрикнула я, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Она не может!
— Ну так иди и останови её, — со смехом предложила СиДжей. Она прекрасно знала: в таком виде я никуда не пойду. Вот теперь это уже был явный перебор.
— Зачем вы раздаёте мою одежду?!
— Потому что это барахло. Мы делаем тебе одолжение — и заодно получаем налоговый вычет.
— А в чём мне ходить?!
— В том, что сейчас на тебе.
— Все выходные?!
— Ага-ага.
— А когда вернусь — как? Я не могу зайти домой вот так! А институт?!
— Не волнуйся, мы купим тебе новые вещи. Всё будет зашибись. — Да уж, «зашибись» — не то слово. Скорее уж «ад» подходит куда больше. Если одежда будет хоть отдалённо напоминать то, в чём меня вчера в институте выставляли, — считай, что я голая.
— А что я родителям скажу? Что одежда пропала?
— Скажешь, чемодан украли в поездке. В Юджине хватает наркоты и всякого отребья — поверят. Просто расслабься. — «Расслабься», говорит она мне. Мне — голой, в то время как сама сидит в джемпере и джинсах, и у неё-то одежды с собой полно. «Расслабься». Удушить бы её. И тут до меня окончательно дошло: у меня не будет одежды. Две ночи. Голая. Господи, нет — это просто дурной сон. Я просидела в оцепенении несколько минут; потом вернулась Эмили и забралась в машину.
— Сотня долларов налогового вычета со всего этого добра, — радостно объявила она. — Вместе с чемоданом.
— Круто, — отозвалась СиДжей. — Я думала, за это барахло меньше дадут. — Она завела машину и выехала с парковки. Пока мы возвращались к шоссе, я смотрела в боковое зеркало на то, как «Гудвилл»
Коктебель 2