вопросом, каковы ощущения от этих поцелуев. Руки мистера Уилсона ласкали тело ее матери. Она тоже задавалась вопросом, каковы ощущения от этого. У него были приятные руки.
На кровати что-то двигалось и Мэнди наблюдала с открытым ртом, как мистер Уилсон укладывает её мать на спину. Он поднял её ноги и положил их себе на плечи, проползая между её ног. Когда он наклонился над ней, её колени подтянулись к груди и она согнулась почти пополам. В результате её вагина была широко раскрыта, и Мэнди увидела, что её половые губы были толстыми и фиолетовыми. Мэнди знала, что её собственные были бледными, розовато-белыми. Теперь она просунула палец между ними, ища головку, которую нашла на прошлой неделе. Мистер Уилсон пошевелился и Мэнди увидела его пенис. Он торчал из его паха, длинный, толстый и твёрдый, как дубинка. Он был направлен прямо на открытую вагину её матери. Медленно он двигался к этим пухлым фиолетовым губам, пока они не поцеловались.
Её мать застонала. Мэнди услышала, как мистер Уилсон сказал: «Я принёс презерватив. Я могу его достать».
Робин застонала: «Ублюдок. Тебе нравится меня мучить, не так ли? Если ты сейчас остановишься, тебе конец. Я оденусь и вышвырну твою красивую задницу. Ты слышишь меня, Боб Уилсон?»
«Да, мэм», — сказал он, и Мэнди наблюдала, как он вводит свой голый член во влагалище её матери.
Мэнди смотрела так пристально, что у неё потекли слюни. Он не просто вставлял и вынимал его. Вместо этого, его пенис был словно кистью, которой он рисовал. Он ласкал им её мать. Мать же, напротив, билась, кричала и виляла ягодицами, как дикая женщина. Мэнди поняла, когда у её матери случился оргазм, потому что она стучала кулаками по кровати и стонала от счастья. После трёх таких оргазмов она наблюдала, как он вытащил свой большой член из её матери. Он всё ещё был твёрдым и длинным, и выглядел... восхитительно.
Мать толкала его, заставляла двигаться, заставляла снова ложиться на спину. Затем она забралась на него и, сев, словно верхом на лошади, снова вставила его пенис в себя и села на него сверху. Его руки поднялись и обхватили большие груди матери. Она видела, как он щипал и тянул соски, и мать запрокинула голову назад, с открытым ртом, долгий стон наполнил комнату. Затем мать поднялась и снова села – жестко. Потом снова и снова, пока не начала подниматься и опускаться, снова и снова вбивая бедного мистера Уилсона в кровать. Она услышала, как мистер Уилсон что-то сказал о том, что хочет кончить.
Нападение матери на него стало еще более жестоким.
Мистер Уилсон закричал: «Ты должна кончить, Робин!»
Мать остановилась, застыв, и жестко села на него сверху. «Нет... не должна», – сказала она. На её лице было сосредоточенное выражение и Мэнди видела, как двигаются мышцы её живота! Они двигались, как живот танцовщицы живота, волнообразно, и это было единственное, что двигалось у обоих.
Она услышала, как мистер Уилсон застонал: «Где, черт возьми, ты научилась такое делать?!»
Её мать наклонилась над ним, потирая одной из своих грудей его лицо. «Единственный другой мужчина, которому я когда-либо позволяла кончать в себя, научил меня этому», — сказала она. «Я была ровесницей Мэнди и он был отцом Мэнди».
Мэнди не понимала, что происходит, но в результате ягодицы мистера Уилсона подскочили с кровати и он прорычал: «О, черт, надеюсь, ты знаешь, что делаешь». Затем он издал бессмысленные звуки, когда её мать снова запрокинула голову. Робин сказала: «О, мне нравится это чувство. Дай мне еще, большой мальчик, сделай меня горячей и влажной внутри». Именно
Прилюдия.