твердой горячей плотью, другой дает ей насладится своим вкусом. Но она также стреляла глазами и на член Павла, массивный и всегда открытый для обзора, и на дрожащий от напряжения орган сына. Она невольно отмечала, что только этот член находится у нее в доступности, но тут же отгоняла эти мысли как недопустимые. Она старалась разогнать морок фантазий, но у нее это не получалось. Между ног все текло и горело, ей дико хотелось поласкать себя рукой, но она считала неприемлемым делать это при сыне, поэтому просто сидела, крепко сжав ноги, чтобы никто не заметил, как блестит от влаги ее раскрасневшееся влагалище.
Екатерина Сорокина из D4 тоже, незаметно для себя, погрузилась в фантазии. К ним примешивался ее синдром спасителя. В ней понемногу формировалось странное осуждение к матерям, которые не последовали ее примеру и продолжали отказываться от спермы своих сыновей. Она готова была помочь всем этим парням. Представляла как принимает в рот у каждого из них, во имя спасения от голода. Ее взгляд привлекал сосед из D3. Александр все время пытался прикрыть свой стояк, но, как он не старался, у него не получалось скрыть внушительные габариты своего достоинства. Но больше всего она думала о бедном Иване Калинине и его измученном члене. Она очень хотела помочь ему. Она думала о том, что, окажись она с ним в камере, не стала бы мучить его покрытый царапинами орган ладонью. Она бы сделала все одними нежными губами, приложив все возможные старания, чтобы хоть как-то компенсировать страдания парня. От всех этих мыслей, фантазий о том, как она спасает всех и каждого, как чужие сыновья смотрят на нее с такой же глубокой благодарностью как и ее родной, у нее между ног было горячо и мокро, и ей было от этого приятно. Мысль о мастурбации при сыне казалась Екатерине настолько вопиющей, что даже не приходила ей в голову.
Владислав был сыт, и теперь навязчивые мысли о еде покинули его разум, оставив там одни лишь сексуальные фантазии о маме. Облегчение от разрядки быстро сошло на нет, и член его снова распирало от напряжения. Но Аглая все еще пугала его, пусть мама и поставила ее на место. Он с ужасом лицезрел яростный удар по яйцам сына, который совершила эта безумная женщина. Екатерина все это замечала и наконец обратилась к сыну.
— Сынок, не стесняйся, дрочи. Я же вижу, что тебе это нужно. Не хочу, чтобы тебе было больно. И не обращай ни на кого внимания, - сказала она Владиславу.
Владислав, услышав это произнесенное вслух разрешение, осмелел, насколько это было для него возможно. Он сел к правой стене и отвернулся в пол оборота от камеры C4, все еще пугаясь испепеляющего взгляда Аглаи, и начал дрочить, не стесняясь разглядывая мамино роскошное сексуальное тело. Конечно, ему бы хотелось, чтобы его член сейчас был не в его собственной руке, а в каком-нибудь из теплых и влажных маминых отверстий. Вскоре он кончил, но это тоже помогло не надолго. Всеми мыслями он был погружен в фантазии о маме и член быстро восстал вновь. Хорошо, что он получил от мамы разрешение дрочить, когда ему вздумается.
Марк Новиков, которого голод мучил сильнее эрекции, после выполнения испытания и насыщения едой, тоже начал фокусироваться на окружавших его обнаженных зрелых женских телах, в том числе и мамином. Они пробуждали в нем ранее незнакомые чувства. Больше всего его цепляла полная противоположность стройным юным девицам, к которым он привык - пышная аппетитная Алиса из соседней камеры. И желания она тоже в
Тонкая грань сладострастия