Ольга лениво обходила нас по кругу, хладнокровно меняя ракурсы съёмки и фиксируя на камеру каждый миллиметр позора Кристины. Её ровный, издевательский голос так и сочился ядом:
— Посмотри на неё, Алина. Видишь, как усердно эта сучка пытается тебе угодить, лишь бы не вылететь из вуза? Как её пафосный фасад трещит по швам прямо сейчас? Какое прекрасное, порочное зрелище.
Лена, нависая над Кристиной сверху, скрестила руки на груди и брезгливо сплюнула на кафель прямо рядом с её коленом:
— Да уж, мамочка её явно лучше тренировала. Смотри, Оль, у неё аж руки дрожат от омерзения. Лижи давай, шлюшка, соси клитор губами! Соси сильнее, Алина должна остаться довольна, иначе твоё видео засветится везде прямо сейчас!
Под этим двойным прессом Кристина сломалась окончательно. Напуганная до смерти грязными комментариями и угрозой отчисления, она начала работать заметно активнее. Её дыхание стало тяжёлым, рваным, прерывистым. Она жадно впитывала острый вкус моего возбуждения, и я с извращённым восторгом заметила по её расширенным, потемневшим зрачкам, что её собственное тело подло предаёт её разум — Кристина сама начинала дико заводиться от этого публичного унижения.
Когда я, наконец, насытилась её покорностью и позволила ей закончить, она медленно подняла голову. Картина была уничтожающей: её губы влажно блестели от моей обильной смазки, тушь слегка потекла, а взгляд был совершенно разбит, пуст и лишён былой спеси.
Ольга выключила запись, плавно опустила телефон и подошла к ней вплотную, наступив носком туфли прямо на край её спущенных трусиков.
— Теперь ты уловила суть, Кристина? — тихо, с леденящей полуулыбкой произнесла Ольга. — Твоё королевство пало. Ты здесь больше не хозяйка положения. Отныне ты — всего лишь одна из нас, наш бесплатный карманный инвентарь. И ты будешь вылизывать Алину всегда, везде и в любых позах, как только она этого захочет. А если ты попробуешь снова вякнуть в её адрес или включить стерву — это видео окажется в общем чате курса через секунду после того, как я нажму «отправить». Поняла меня, принцесса?
Кристина ничего не ответила, но она больше не смела огрызаться или качать права. Она просто безвольно сидела на коленях на грязном полу туалета, уставившись пустым взглядом в серую плитку. По её бёдрам шла мелкая дрожь. Вся её воля была растоптана — она окончательно и безвозвратно приняла свою новую роль послушной рабыни.
Мы уверенным, синхронным шагом вышли из туалета, оставив Кристину одну на полу приходить в себя и смывать с лица следы моего триумфа. Я шла по университетскому коридору, высоко подняв голову, и чувствовала себя абсолютной победительницей. Липкий страх испарился. Теперь за моей спиной стояла несокрушимая броня в виде Ольги и Лены, а у моих ног появилась новая личная «служанка», которая отныне была обязана мне своим удовольствием, своей тайной и своим тотальным позором.
— --
После унижения в туалете Кристина превратилась в бледную тень самой себя. Заносчивая королевская маска сползла, сменившись покорным ожиданием. Она больше не смела даже смотреть в мою сторону без разрешения, безропотно ожидая новых команд. Однако я видела: в глубине её взгляда всё ещё тлел едва заметный, упрямый уголёк былой гордости. Этого нельзя было оставлять. Чтобы окончательно выжечь в ней остатки спеси и превратить в преданную, сломленную пиздализку, требовалось нечто куда более разрушительное, чем локальный шантаж на факультете.
Ольга с азартом помогла мне разработать финальный, самый изощрённый этап нашей стратегии. Мы решили использовать её собственную мать, Элеонору, но обставить всё как слепой, анонимный экзамен. Кристина должна была думать, что обслуживает случайную незнакомку, проходя проверку на полную профпригодность в качестве моей личной ученицы.
Сашка