Вот как… — протянула Элеонора, и её губ коснулась едва заметная улыбка. — Не ожидала, Алина, что ты приведешь группу поддержки. Приятно познакомиться, Ольга. Не думала, что вы настолько… глубоко вовлечены в специфические увлечения вашей младшей сестры.
Ольга прошла вглубь гостиной с видом абсолютного лидера, проигнорировав колкость и даже не дожидаясь приглашения сесть. Она по-хозяйски опустилась в кресло прямо напротив Элеоноры и, удерживая её тяжелый взгляд, начала говорить. Хладнокровно. Без купюр и жалости.
Ольга методично разложила по полочкам всё: как Кристина пронюхала про мои скрытые таланты, как цинично шантажировала меня в туалете университета, как мы с Леной впервые поставили её на колени и как филигранно была срежиссирована вчерашняя ловушка в оранжерее.
Элеонора слушала молча, и её лицо менялось, как в замедленной съемке: от высокомерного удивления к глухому гневу, который к финалу сменился тяжелой, глубокой печалью.
— Я отказывалась верить, что моя дочь способна на подобную низость, — тихо, почти шепотом произнесла Элеонора. — Шантаж… Грязное унижение человека, который не мог ответить. Кристина всегда была эгоистичной, но это… это уже за гранью.
Элеонора резко, словно сбрасывая оцепенение, повернулась к массивным дверям:
— Кристина! Зайди сюда. Живо!
Та вошла медленно, волоча ноги и не поднимая головы. От её вчерашнего лоска не осталось и следа — она выглядела окончательно раздавленной. Элеонора посмотрела на неё с невыносимой горечью:
— Зачем, Кристина? Почему ты решила, что имеешь право использовать чужие слабости ради собственного копеечного величия? Ты предала Алину. Но хуже того — ты предала меня, позволив себе высокомерие там, где нужно было учиться брать то, что дают.
Кристина судорожно всхлипнула, её голос сорвался на дрожь:
— Я… я просто не знала, как с этим справиться. Мне было до безумия стыдно, что я так сильно завидую Алине…
Разговор тянулся долго, балансируя на грани жесткого психологического разбора. Ольга вела эту дискуссию как прирожденный гроссмейстер: она филигранно гасила вспышки обид, методично переводя застарелый конфликт в единственно верное русло — русло конструктивного, осознанного подчинения. Постепенно удушающее напряжение в гостиной начало спадать. Элеонора заметно смягчилась. Поправив халат, она посмотрела на Ольгу уже совсем другими глазами — с явным уважением и зарождающимся интересом.
— Знаете, Ольга… — негромко произнесла она. — Я искренне хочу продолжить наше общение с Алиной. Мне было бы по-настоящему жаль, если бы эта нелепая выходка дочери навсегда оттолкнула её от моего дома.
Я подала голос из своего угла, ответив тихо, но абсолютно уверенно:
— Я тоже хочу продолжать, Элеонора.
Тогда они обе одновременно перевели взгляды на Кристину. На этот раз девочка подняла глаза, в которых больше не было фальши — только глубинное, подлинное раскаяние.
— Я хочу всё исправить, — едва слышно прошептала она. — Пожалуйста… дайте мне шанс извиниться и искупить вину за то, что я натворила. Я готова абсолютно на всё.
Финал этого тяжелого утра стал самым откровенным. Воздух в комнате мгновенно изменился, наливаясь густой, почти осязаемой чувственностью. Ольга и Элеонора синхронно откинулись на спинки своих кресел друг напротив друга — полностью расслабленные, довольные тем, как ювелирно разрешился этот кризис.
— Ну что же, — с полуулыбкой прошептала Ольга, и в её глазах зажглись знакомые темные искорки. — Раз мы пришли к абсолютному согласию, давайте закрепим наш пакт.
Дважды повторять не пришлось. Я плавно опустилась на колени перед Элеонорой, ловя её потяжелевший, обещающий взгляд. Кристина же, повинуясь короткому кивку Ольги, послушно склонилась перед моей сестрой. Мы начали работать одновременно, погружаясь в ритм, который теперь принадлежал только нам. Я снова ощутила на губах вкус Элеоноры — властный, терпкий, обволакивающий. И в этой звенящей тишине роскошной
Летние каникулы