голову у себя между ног, и навела камеру строго сверху, выбирая самый развратный ракурс. Из-за её железного, садистского захвата я не могла даже пошевелиться, а взгляд сам собой, под действием животного страха и подчинения, упирался прямо в светящийся экран.
То, что я там увидела, окончательно парализовало остатки моей воли: ракурс был беспощадным, циничным, максимально бесстыдным. На дисплее в идеальном качестве отображалось моё собственное бледное лицо, полностью утонувшее в её сочащейся, влажной промежности. Огненно-рыжие пряди были растрёпаны и слиплись от долгих, яростных усилий. Мой открытый, мокрый, жадный рот был буквально поглощён чужим зрелым телом. Это было задокументированное, абсолютное рабство. Элеонора не просто снимала — она упивалась моей беззащитностью и уязвимостью.
— Смотри в камеру, шлюшка. Смотри, как грязно, как дешево ты сейчас выглядишь, — её ледяной, ровный голос над головой прозвучал как удар хлыста по голой коже. — Идеальный ракурс для видео. Какая же ты похотливая шлюха, Алина. Ты будешь в восторге, смотря это видео, снова и снова, пересматривая как ты, послушная девочка ползаешь передо мной на коленях и жрешь мои выделения. А теперь покажи на камеру, зачем тебе вообще нужен твой грязный язык. Быстрее, сука, докажи, что ты умеешь не только скулить. Работай интенсивно, соси мою пизду так, словно от этого зависит твоя никчемная жизнь!
От её слов, от этого унизительного, но сводящего с ума ракурса внизу живота произошел настоящий взрыв. Я застонала прямо ей в промежность и начала двигать языком с удвоенной, безумной яростью, полностью растворяясь в своей роли её личной вещи.
Подчиняясь жесткому, неоспоримому давлению её ладони на затылке, я изо всех сил обхватила её набухший клитор губами. Я глубоко втянула его внутрь своего рта, создавая плотный, обжигающий вакуум, и заставила кончик языка вибрировать с предельной, изнуряющей скоростью. Жар её зрелого тела и бешеная жажда угодить хозяйке погнали по моим венам чистый адреналин, сметающий любые остатки рассудка.
Каждым рецептором своего языка, каждым миллиметром лица я отчетливо почувствовала, что Элеонора уже совсем близко, её оргазм был неминуем. Её плоть между моих губ начала безумно, ритмично пульсировать, наливаясь запредельным жаром, а изнутри толчками хлынул новый, обжигающий поток соков. Это ощущение скорой, мощной разрядки хозяйки отозвалось во мне дикой, первобытной гордостью.
Напряжение в теле Элеоноры мгновенно достигло пика, и её ледяная маска величия с треском рухнула. Даже сквозь шум собственного прерывистого дыхания я услышала, как рвано и дико сорвался её голос. Дорогой мундштук выскользнул из ослабевших пальцев и покатился по ковру, оставляя тонкий след пепла, а темно-ягодное вино из покачнувшегося бокала плеснуло прямо на её обнаженные, подрагивающие бёдра. Она хрипло, грязно выругалась, окончательно теряя контроль.
Её ногти мёртвой хваткой вцепились в мои рыжие волосы, силой вжимая моё лицо ещё глубже в сочащуюся плоть. Вся её былая вальяжность растворилась в мощных предкульминационных судорогах: таз Элеоноры начал слепо, агрессивно вбиваться прямо в мой мокрый рот. Она больше не сдерживала себя — её крутые бёдра двигались рвано и властно, заставляя меня буквально задыхаться под их тяжестью, пока камера смартфона в её вытянутой дрожащей руке продолжала непоколебимо фиксировать моё абсолютное поражение и её сокрушительный сексуальный триумф.
И именно в этот момент, когда она была на самом краю, готовая сорваться в оргазм, тишину комнаты с грохотом разорвал звук распахнувшейся двери.
Я оцепенела, боясь даже вздохнуть, со стекающими по подбородку соками Элеоноры. Из дверного проёма на меня смотрела Кристина. Моя однокурсница. Девушка, с которой мы ещё утром сидели на одной лекции. Весь
муж моей сестры