ней. И теперь он видел его своими глазами. Она надела его. Его подарок. Его бельё.
Она надела его.
Паша почувствовал, как кровь приливает к щекам и совсем не к щекам одновременно. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — что угодно, хоть слово, — но не смог выдавить ни звука.
Инна перевела взгляд на его пустой листок и приподняла бровь.
— Я смотрю, у вас пока ничего, — констатировала она. — Павел, сосредоточьтесь. Вы способны на большее. Начинайте решать. Время идёт.
Она выпрямилась, поправила блузку — медленно, почти лениво, — и двинулась дальше по ряду, оставив Пашу в состоянии полного душевного и физического паралича.
Он смотрел на пустой листок и не видел ни строчек, ни клеточек, ни заданий. Всё, что он видел перед собой, — это кружево цвета вишни, качнувшееся в вырезе её блузки. И полоску обнажённого бедра над чулком. И красную помаду на её губах.
— Димон, — прошептал он, не поворачивая головы, — я пропал. Окончательно и бесповоротно.
— Я заметил, — отозвался Димка, который сам не мог сосредоточиться на задачах. — Но ты хотя бы начни писать, а то она обидится. И больше не наклонится.
Паша тряхнул головой, схватил ручку и, всё ещё дрожа от возбуждения, начал выводить первые формулы. Выходило плохо. Но он хотя бы пытался.
Игорь, сидевший сзади, смотрел на эту сцену с немым ужасом. Он видел всё: как мать прошла по классу, как наклонилась над Пашей, как тот пожирал её глазами. Он видел этот новый костюм, эту красную помаду, эту походку. И он не мог поверить, что это — та самая женщина, которая ещё вчера сидела на кухне и говорила отцу о том, как устала тащить всё на себе. Что-то произошло. Что-то, чего он не понимал. И это пугало его больше всего.
часные уроки