говорите: «Давай в среду, в четыре». Но я вам не щенок, — он повторил это слово с нажимом, — которого вы поманите — и он побежит. Я не игрушка. Я человек. И я устал быть мальчиком на побегушках у красивой учительницы.
Он развернулся и ушёл, оставив её стоять в коридоре.
Димка, который всё это время стоял рядом и делал вид, что изучает расписание на стене, немедленно догнал Пашу.
— О чём ты с ней говорил? — спросил он, понижая голос. — Что ей нужно?
Паша ухмыльнулся и бросил короткий взгляд через плечо.
— Да так, — произнёс он небрежно, но в голосе его звенело торжество, — бегает за мной. Хочет, чтобы я вернулся на занятия. А я пока поломаюсь. Пусть побегает. Знаешь, каково это — когда та, что тебя отшила, сама приходит и просит? Бесценно.
Димка нервно сглотнул. Ему не нравилось то, во что превращался его друг. Но он промолчал.
Инна сидела в учительской, глядя в одну точку. Все её надежды, ещё утром казавшиеся такими прочными, рухнули в одночасье. Паша отказался. Елезов-старший умыл руки. Сделка, обещавшая ей свободу, повисла на волоске. И самое унизительное — всё зависело теперь от того, сможет ли она убедить этого избалованного, наглого, обиженного мальчишку. «Если бы он был взрослым, — думала она, — я могла бы апеллировать к разуму. К ответственности. К здравому смыслу. Но он не взрослый. Он — восемнадцатилетний парень, который руководствуется не логикой, а гормонами. Обидой. Желанием».
Желанием. Вот ключ. Она вспомнила, как он смотрел на неё, когда она сидела перед ним в той юбке с разрезом, закинув ногу на ногу. Как замирало его лицо, когда она показывала край чулка. Как он просил её надеть «чулочки». Она была ему нужна — не просто как учитель, а как женщина. И если она не сможет убедить его с помощью логики... может, попробовать иначе?
Она закрыла лицо ладонями. «Господи, о чём я думаю?» Но где-то в глубине души она уже знала ответ. Знала, что другого пути нет. Либо она теряет всё — ипотеку, надежду, будущее, — либо она делает шаг, которого от неё ждут.
После уроков Инна не пошла домой. Вместо этого она села в такси и назвала адрес торгового центра на другом конце города — подальше от лицея, от знакомых, от случайных глаз. Ей нужно было кое-что купить.
В бутике деловой одежды она долго ходила между вешалками, пропуская сквозь пальцы ткани — строгие, приличные, педагогические. Но всё это было не то. Она уже хотела уйти, когда взгляд её упал на костюм, висевший в углу, в стороне от основной коллекции. Это был деловой костюм — формально. Но юбка была значительно выше колена, а пиджак имел глубокий вырез и деликатную шнуровку на талии, которая подчёркивала фигуру так, как не подчёркивал ни один её прежний наряд. Строгий, но вызывающий. Элегантный, но откровенный. Тот самый баланс, который она искала.
Она взяла его в примерочную.
В тесной кабинке, под холодным светом ламп, она сняла свой брючный костюм и надела новый. Юбка села идеально — облегая бёдра, но не врезаясь, заканчиваясь на ладонь выше колена. Пиджак обхватил талию, приподнял грудь, и когда она завязала шнуровку, та оказалась затянута ровно настолько, чтобы открыть ложбинку. Она медленно повернулась перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон. В этом костюме она выглядела не как учительница. Она выглядела как женщина, которая знает цену своей красоте и готова ею воспользоваться.
Она наклонилась вперёд, опираясь ладонями на стул, и посмотрела на своё отражение через плечо — так, как мог бы увидеть
Бабушка