из-под ног. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Затем достала телефон и набрала номер.
Евгений Николаевич ответил после второго гудка.
— Инна Александровна? Что-то случилось?
— Павел отказывается от занятий, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я подошла к нему, чтобы договориться о возобновлении, а он заявил, что ему всё равно, что оценки ему и так рисуют, а поступит он куда угодно с вашими деньгами. Если он не будет заниматься, я не смогу подготовить его к ЕГЭ. И наша сделка... она теряет смысл.
В трубке повисла пауза. Затем Елезов-старший произнёс с едва заметным раздражением:
— Я понял. Я поговорю с ним. Дайте мне полчаса.
Через десять минут телефон Паши завибрировал от входящего вызова. Он взглянул на экран, чертыхнулся и отошёл в пустой угол рекреации.
— Да, пап.
— Что за цирк ты устроил? — голос отца звучал сухо. — Почему ты отказываешься от занятий? Мы же договорились.
— Я передумал, — буркнул Паша, прислоняясь к стене.
— Передумал он. А ты помнишь, что я тебе сказал? Ты сдаёшь экзамены, я помогаю тебе с твоей учительницей. Ты проваливаешь — всё, разговор окончен. Я свои обязательства выполняю. Твоё дело — выполнять свои.
— Пап, ты не понимаешь... — Паша понизил голос. — Она меня унизила. Она сказала, что ничего не было. Что занятия окончены. А теперь приходит и говорит: «Давай в среду, в четыре». Как будто я должен сорваться и побежать, стоит ей пальцем поманить! Я хочу, чтобы она за мной немного... побегала. Понимаешь? Пусть почувствует, каково это.
В трубке раздался короткий смешок, затем низкий раскатистый хохот.
— Ах ты, засранец! — отсмеявшись, произнёс Евгений Николаевич. — Значит, тактика? Решил поиграть в недотрогу? Что ж, это по-нашему. Елезовы не бегают за женщинами — женщины бегают за нами. Ты правильно мыслишь, но не перегибай. Если она сейчас сорвётся и уйдёт — ты проиграешь. А ты, помнится, хотел её объездить.
— Я и объезжу, — Паша усмехнулся. — Но на моих условиях.
— Ладно, сын. Я ей скажу, что ты непреклонен. А ты смотри, не упусти момент. Хорошая женщина дважды не предлагает.
Елезов-старший перезвонил Инне через несколько минут.
— Инна Александровна, я поговорил с Павлом. Он... непреклонен, — в голосе его слышалась лёгкая, едва уловимая усмешка. — Кажется, у него появилась гордость. Он не хочет быть тем, кого вы поманите — и он побежит. Боюсь, на этот раз вам придётся его убеждать. Лично.
— То есть вы не можете на него повлиять?
— Могу. Но не хочу. Это часть вашей работы — найти подход. Вы же педагог. Я плачу вам за результат. Вот и добейтесь его. Убедите моего сына, что занятия с вами — это то, что ему нужно. А как вы это сделаете — решать вам.
Он отключился, а Инна осталась стоять с телефоном в руке, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость.
Она снова нашла Пашу — на этот раз у кабинета физики. Он стоял с Димкой и, увидев её, многозначительно улыбнулся.
— Павел, — она постаралась, чтобы голос звучал спокойно, — объясни мне, в чём дело. Почему ты отказываешься от занятий? Ты же понимаешь, что тебе это нужно. Ты способный парень, но без подготовки...
— Инна Александровна, — перебил он, и в его голосе зазвучала та же ленивая надменность, что и в первый день их знакомства, — у меня тоже есть гордость. Я не хочу, чтобы вы делали мне одолжения. Сегодня вы хотите со мной заниматься, завтра — не хотите. Вы сказали: «Занятия окончены». Я это принял. А теперь вы приходите и
Здравствуй!