желанной и преступной. Вспомнила, как её пальцы сжимались на горячей плоти Паши. И вдруг осознала: она стала тем, кем стала, — во многом из-за Сергея. Из-за его слабости. Из-за его зависимости. Из-за того, что он бросил её одну — во всех смыслах.
— Я смотрю на тебя, — медленно произнесла Инна, не сводя с мужа глаз, — и пытаюсь понять, куда делся тот парень, за которого я выходила замуж. Тот, кто обещал мне, что мы свернём горы. Тот, кто носил меня на руках и говорил, что я — лучшее, что с ним случилось. Ты помнишь его, Серёжа? Или он исчез где-то между ставками на теннис и «инсайдами» из телеграма?
Сергей покраснел. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Ин, ну ты чего? Я же для семьи стараюсь. Я хочу, чтобы у нас были деньги. Чтобы ты не вкалывала как проклятая, чтобы Игорь мог купить себе телефон, о котором мечтает. Я же не для себя...
— Нет, — отрезала она. — Ты для себя. Для своего азарта. Для своей иллюзии, что ты — победитель. А мы — мы просто зрители, которые должны хлопать, когда ты выигрываешь, и молчать, когда ты проигрываешь. И знаешь, что самое страшное? Я уже устала хлопать. Я устала молчать. Я устала от тебя, Серёжа. Устала.
Она встала из-за стола, оставив нетронутую тарелку. Сергей сидел, опустив голову, и молчал. Игорь, побелев, смотрел то на мать, то на отца, не в силах сказать ни слова.
Инна вышла из кухни, закрыла за собой дверь спальни и долго стояла, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу. Дождь барабанил по карнизу. Где-то вдалеке гудели машины. В груди было пусто, будто кто-то вынул сердце и оставил взамен кусок льда. Она думала о звонке Елезова-старшего. О его предложении. О том, что теперь у неё есть выбор: продолжать жить с человеком, который разрушает их семью, — или пойти на сделку, которая может спасти её финансово, но разрушить как женщину и педагога.
И самое ужасное — она уже почти не сомневалась, какой путь выберет. Потому что силы тащить всё на себе кончились. Потому что от мужа помощи не дождёшься. Потому что, когда она стояла в изумрудном костюме и чувствовала на себе горячий, восхищённый взгляд Паши, она хотя бы на миг чувствовала себя живой. И это пугало её больше всего.
Инна дождалась, пока Сергей уйдёт на работу, а Игорь — в школу. Квартира опустела, и тишина, обычно угнетающая, теперь казалась почти спасительной. Она села на кухне, поставила перед собой телефон и долго смотрела на него, собираясь с духом. Затем, решительно, взяла трубку и набрала номер.
— Инна Александровна? — голос Евгения Николаевича прозвучал почти тепло. — Рад вашему звонку. Я надеялся, что вы позвоните.
— Я долго думала, — сказала она, и её голос был ровным, но в нём чувствовалось внутреннее напряжение. — Я согласна возобновить занятия с Павлом. Но мне нужно чётко понимать условия.
— Разумеется, — ответил Елезов-старший. — Я человек деловой и предпочитаю определённость. Давайте проговорим детали.
Он сделал короткую паузу, словно переключаясь с тона сочувствующего собеседника на тон бизнесмена, привыкшего оперировать цифрами и договорённостями.
— Первое, что я предлагаю, — рефинансирование вашей ипотеки. Мой банк пересмотрит условия кредита. Процентная ставка будет снижена до символической. Ежемесячный платёж станет, скажем так, копеечным — ровно настолько, чтобы вы не чувствовали этого бремени. Фактически, рассрочка без переплат. О деталях мы договоримся с вами позже, когда юристы подготовят документы.
Инна молчала, переваривая услышанное. Это было даже больше, чем она ожидала.
Ягода-Малина