ставках. Она тащит всё на себе. А я хочу, чтобы она от нас зависела. Не грубо. Тонко. Ты ведь можешь с ней поговорить? Как деловой человек — с женщиной, у которой финансовые трудности? Предложить ей помощь в обмен на...
— На что? — перебил отец, и его голос стал холоднее.
— На то, чтобы она вернулась к занятиям со мной, — закончил Паша. — А дальше я сам. Просто создай условия. Остальное я сделаю.
Евгений Николаевич долго молчал, разглядывая сына. Потом заговорил, и тон его был задумчивым, почти философским.
— Значит, так. Ты просишь меня использовать наше положение, наши деньги и наше влияние, чтобы помочь тебе затащить в постель замужнюю женщину, которая, к тому же, является твоим учителем. Я правильно понял?
— Правильно, — не моргнув глазом, подтвердил Паша.
— Что ж, — отец усмехнулся. — По крайней мере, ты честен. Это уже кое-что. Но у меня есть условие.
— Какое?
— Школа, — отчеканил Евгений Николаевич. — Ты пропустил неделю. Твои оценки снова скатились вниз. Ты на грани срыва аттестата. Мне не нужен сын, который трахает учительницу и не может закончить одиннадцатый класс. Ты понимаешь?
— Понимаю.
— Так вот. Ты вернёшься в лицей. Начнёшь нормально учиться. Сдашь выпускные экзамены прилично. А я, со своей стороны, помогу тебе с твоей учительницей. Поговорю с ней. Создам, как ты говоришь, условия. Но запомни: твоя часть сделки должна быть выполнена. Если ты провалишь экзамены, я не пошевелю пальцем, чтобы помочь тебе с женщинами.
— Договорились, — Паша протянул руку, и отец, чуть помедлив, пожал её. — Спасибо.
Евгений Николаевич позвонил Инне Александровне в тот же день после обеда. Она была в учительской, проверяла контрольные, когда на экране телефона высветился знакомый номер. Несколько секунд она смотрела на него, прежде чем нажать «принять».
— Инна Александровна, добрый день. Это Евгений Николаевич. Уделите мне несколько минут?
— Добрый день, Евгений Николаевич, — ответила она, и голос её прозвучал ровно, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. — Что-то случилось?
— Я бы хотел попросить вас о личной встрече. Но, учитывая нашу занятость, попробую изложить суть по телефону. Дело в Павле. После того как вы прекратили дополнительные занятия, он снова забросил учёбу. Прогулял неделю. Сейчас, правда, вернулся — я настоял. Но я вижу, что без вашего участия он опять скатится. Вы — единственный педагог, которого он уважает. Единственный, кто смог до него достучаться. Я прошу вас возобновить занятия.
Инна закрыла глаза. Она ждала этого звонка и боялась его.
— Евгений Николаевич, я понимаю вашу озабоченность, но, к сожалению, вынуждена отказать. Я уже объясняла Павлу: он может заниматься самостоятельно. У него есть способности, и...
— Инна Александровна, — мягко перебил её Елезов, — позвольте мне быть откровенным. Я знаю о ваших финансовых трудностях. Знаю об ипотеке в «Солнечном берегу» — это, как вы понимаете, мой проект. Знаю, что вы тянете семью практически в одиночку. И я хочу вам помочь.
Она замерла. Пальцы, сжимавшие телефон, побелели.
— Что вы имеете в виду?
— Только то, что сказал. Если мой сын закончит школу с хорошими оценками и сдаст экзамены так, как он способен, — я позабочусь о том, чтобы ваша ипотека перестала быть проблемой. Реструктуризация, снижение ставки, частичное погашение — есть много инструментов. Вы больше не будете думать о платежах. А взамен — всего лишь занятия с Павлом. Разве это не выгодный обмен?
Инна почувствовала, как к щекам приливает кровь. Это был не просто намёк. Это была прямая сделка.
— Евгений Николаевич, — произнесла она, и в голосе её зазвенела сталь, —
Особое занятие