я должна вам кое-что сказать. Ваш сын не просто учится. Он... он домогается меня. Он позволял себе непристойные намёки, прикосновения и даже более того. Именно поэтому я прекратила занятия. Он не воспринимает меня как учителя. Он воспринимает меня как объект.
В трубке повисла пауза. Затем Елезов вздохнул — почти снисходительно.
— Инна Александровна, я понимаю ваше возмущение. Правда. Но давайте посмотрим правде в глаза. Моему сыну восемнадцать. Он молод, горяч и вспыльчив. Вы — красивая женщина. Очень красивая. Он влюбился. Это естественно. В его возрасте все влюбляются в учительниц. Я сам был таким.
— Это не любовь, — отрезала она.
— Возможно. Но какая разница, как это называть? Главное — что вы можете управлять этой ситуацией. Вы — взрослая женщина. Вы — педагог. У вас есть обаяние, ум, такт. Почему бы не использовать свои женские качества для того, чтобы мотивировать парня? Не потакать ему, нет. Но быть для него музой. Вдохновлять его. Вы уже делали это — и у вас получалось. Он начал учиться. Он начал стараться. А теперь, когда вы ушли, всё рухнуло. Может быть, вам стоит вернуться — но на ваших условиях? С чёткими границами. С жёсткой дистанцией. Вы будете контролировать процесс, а я поддержу вас. И финансово, и в любом другом смысле.
— Вы предлагаете мне манипулировать вашим сыном с помощью моей... женственности? — Инна не верила своим ушам.
— Я предлагаю вам использовать то, что дано природой, для достижения благой цели, — поправил он. — Павел получит образование. Вы — решение своих финансовых проблем. А то, что мальчик при этом будет смотреть на вас с обожанием... разве это так ужасно? Вы боитесь, что не справитесь с собой? Или боитесь, что справитесь?
— Это возмутительно! — вырвалось у неё.
— Я понимаю, — мягко сказал Елезов. — Я не жду от вас ответа сейчас. Возьмите паузу. Подумайте. Взвесьте все за и против. И помните: я не угрожаю вам. Я предлагаю помощь. Взаимовыгодную. Решение за вами. Всего доброго, Инна Александровна.
Он отключился, а Инна осталась сидеть с телефоном в руке, чувствуя, как внутри закипает гнев пополам с бессилием. Она понимала: это не просьба. Это ультиматум, завёрнутый в дорогую обёртку. И что самое страшное — у неё действительно не было выбора. Ипотека, кредиты, долги Сергея — всё это висело на ней тяжким грузом. И Елезовы знали об этом. Знали и использовали.
Вечером Шараповы собрались на кухне — редкий случай, когда все трое оказались дома одновременно. Инна пожарила картошки, нарезала салат из скудного набора овощей, заварила чай. За окном моросил ноябрьский дождь, и в кухне, освещённой тусклой лампочкой, было почти уютно.
Игорь ковырял вилкой в тарелке, явно собираясь с духом. Наконец он отложил вилку и, стараясь говорить небрежно, обратился к матери:
— Мам, слушай... у меня телефон совсем развалился. В классе у всех нормальные, а мой — самый отстойный. Экран треснул, батарея садится за полдня, камера вообще не фокусирует. Может, купим новый? Я присмотрел один, не очень дорогой...
Инна подняла на него усталые глаза, но прежде чем она успела ответить, Сергей вдруг оживился. Он отодвинул тарелку и, сияя, полез в карман за телефоном.
— Кстати, о деньгах! — воскликнул он, и в голосе его прозвенел тот самый восторженный энтузиазм, который Инна уже научилась ненавидеть. — Вы не поверите! Я нашёл новый телеграм-канал, там реально учат правильно ставить. Аналитика, прогнозы, инсайдерская инфа — всё по-взрослому! И я за пару дней уже поднял двадцать тысяч! Представляете? Двадцать кусков почти из воздуха!
Необычная поездка