это даже не уровень десятого класса. И я, честно говоря, удивлена не меньше вашего. В трубке повисла тишина. Настолько густая, что Инна слышала, как на том конце линии тикают дорогие настенные часы. — То есть вы хотите сказать, — медленно, с расстановкой произнёс Елезов-старший, и в его голосе зазвенела сталь, — что мой сын на протяжении нескольких лет получал незаслуженные оценки? — Я хочу сказать, — твёрдо ответила Инна, — что в моём классе он будет получать только те оценки, которые заработает своим трудом. Мальчик он способный, я это вижу. Но пробелы в знаниях колоссальные. — Способный, говорите... — хмыкнул Елезов. — Что ж, Инна Александровна, я услышал вас. И я, признаться, озадачен. Получается, все эти годы меня водили за нос? А оценки рисовали просто потому, что боялись моей фамилии? — Этого я не знаю, — осторожно ответила Инна. — Но факт остаётся фактом. В трубке снова повисла пауза, а затем Елезов заговорил уже другим тоном — более деловым, почти просительным: — Послушайте, Инна Александровна. Раз уж вы так честны со мной, позвольте мне быть честным с вами. Мой сын явно нуждается в помощи. Вы сами сказали — способный, но с пробелами. Я готов хорошо заплатить. Может быть, вы могли бы позаниматься с Павлом индивидуально? Не в школе, а, скажем, у нас дома или на вашей территории. Уверен, несколько часов в неделю решат проблему. Инна покачала головой, хотя собеседник этого видеть не мог. Она ожидала этого вопроса и заранее знала ответ. — Евгений Николаевич, я ценю ваше предложение и вашу заботу о сыне, но, к сожалению, вынуждена отказать. Мы с семьёй недавно переехали, живём в съёмной квартире, а наш собственный дом ещё только строится — ипотека, сами понимаете, требует средств. Я веду большую нагрузку в лицее и, честно говоря, у меня не остаётся времени на частные уроки. Вечерами я проверяю тетради, планирую занятия, а выходные провожу с семьёй. Если хотите, я могу порекомендовать хорошего репетитора — у меня есть на примете несколько сильных специалистов, которые смогут подтянуть Павла по школьной программе. А я, со своей стороны, готова оставлять его после уроков на пятнадцать-двадцать минут для консультаций, но не более. Елезов-старший какое-то время молчал, обдумывая услышанное. Затем в трубке раздался короткий смешок — не злой, а скорее удивлённый. — Знаете, Инна Александровна, — сказал он, и в голосе его прозвучало нечто похожее на уважение, — вы вторая женщина после моей покойной жены, которая говорит мне «нет». Ипотека, значит, съёмная квартира... И всё равно отказываетесь от денег, которые я предлагаю. Это вызывает уважение. Хотя и озадачивает. Что ж, давайте мне контакты ваших репетиторов. А Павлу я устрою серьёзный разговор. Пора ему узнать, что деньги не решают всё. — Не всё, но многое, — мягко поправила Инна. — Только не в учёбе. Здесь нужны усилия, а не кошелёк. — Я запомню, — отозвался Елезов. — Держите меня в курсе его успеваемости. И спасибо за честность. Редкое качество в наше время. Он отключился, а Инна ещё долго сидела, глядя на погасший экран телефона. Она понимала, что, сама того не желая, вскрыла целый гнойник. И теперь оставалось только гадать, как отреагирует на это директор, привыкший заискивать перед спонсором, и сам Паша, чей мир, построенный на лжи и лести, начал трещать по швам. На следующий день Паша явился в школу мрачнее тучи. Отец устроил ему дома грандиозный разнос — не из-за двойки даже, а из-за того,
у меня ещё два друга