— или делала вид, что не замечает. — Инна Александровна, можно вас на минутку? — голос Паши звучал непривычно, без обычной наглой самоуверенности. Она подняла глаза и облокотилась на стол, чуть склонив голову. В этом жесте не было ни вызова, ни поощрения — лишь вежливое внимание. — Да, Павел? Что-то хотите спросить по проверочной? — Типа того, — Паша запнулся, подбирая слова. — Я это... вы были правы. Насчёт пробелов. У меня правда всё запущено. Отец говорит, надо заниматься дополнительно. И я подумал — может, вы бы могли? Ну, пару раз в неделю, после уроков? Я бы не бесплатно, само собой. Мы можем договориться. Пока он говорил, его взгляд предательски скользнул вниз — туда, где белая блузка туго обтягивала высокую грудь, а затем ещё ниже, к изгибу талии и к тому самому разрезу на юбке, который навсегда врезался ему в память. Взгляд задержался на пару секунд дольше дозволенного, ощупывая каждый изгиб с голодной дотошностью, и Инна это заметила. Она перехватила его взгляд, и по её позвоночнику пробежал неприятный холодок — так бывает, когда чувствуешь чьё-то нежеланное присутствие слишком близко, хотя физически собеседник стоит на расстоянии вытянутой руки. Ей стало не по себе, но виду она не подала. Паша, осмелев от собственной дерзости, добавил с кривоватой ухмылкой, которую ему самому хотелось бы считать обаятельной: — С такой учительницей я бы, наверное, даже полюбил математику. Вы же умеете... вдохновлять. Инна Александровна выдержала паузу. Затем уголки её губ дрогнули в той самой ироничной усмешке, которой она обычно ставила на место зарвавшихся остряков. — Павел, давайте сразу расставим точки. Во-первых, «вдохновлять» — это к музам. Я же просто доходчиво объясняю материал. Во-вторых, вы парень далеко не глупый — я это вижу. Просто вы привыкли, что за вас всё решают другие. Попробуйте разобраться сами — поверьте, это куда полезнее, чем дополнительные занятия со мной. А чтобы вы не блуждали в потёмках, я порекомендую вам хороший учебник и задачник. Тот самый, по которому сама когда-то готовилась к поступлению. Осилите его — и никакой репетитор вам не понадобится. Она говорила спокойно, но глаза её смотрели цепко, и Паша вдруг осознал, что его флирт, его взгляды, его попытка обаять — всё это отскочило от неё, как теннисный мяч от бетонной стены. Она всё видела и всё поняла, но ответила так, что придраться было не к чему. — Я... — начал было Паша, но осёкся. — Вот и славно, — Инна поднялась, и её каблуки звонко цокнули по линолеуму. — Список литературы я передам вам завтра. Всего доброго, Павел. Он вышел из кабинета с чувством, будто его одновременно отчитали и похвалили. Непривычное, сбивающее с толку ощущение. И от этого она нравилась ему ещё больше. Вечером Паша вошёл в кабинет отца без стука — привычка, выработанная годами вседозволенности. Евгений Николаевич сидел в массивном кожаном кресле, просматривая какие-то документы, и при появлении сына оторвал взгляд от бумаг. — Явился, — буркнул он. — Есть разговор. Я тут пообщался с твоими учителями, и картина вырисовывается невесёлая. В общем, я договорился о репетиторе. Будет ходить к тебе трижды в неделю. Фамилия — Соболев, кандидат наук, говорят — зверь, а не педагог. Так что готовься грызть гранит науки, пока зубы целы. Паша скривился так, будто ему предложили съесть лимон. — Соболев? Это тот лысый из универа? Отец, ты издеваешься? Он же зануда, каких поискать. Я после первого занятия усну, а после второго — в
Записки переводчика