окно выйду. — Ничего, переживёшь, — отрезал Елезов-старший. — Нет, — Паша упрямо скрестил руки на груди. — Я хочу заниматься только с одним человеком. С Инной Александровной. Это наша новая математичка. Евгений Николаевич откинулся в кресле и внимательно посмотрел на сына. — Это та, что влепила тебе двойку? — уточнил он. — Принципиальная дама, я уже с ней говорил. Отказалась от индивидуальных занятий, между прочим. Занята, ипотека, семья — весь джентльменский набор. Почему именно она? Паша замялся. С отцом они привыкли говорить прямо, но сейчас слова давались с трудом. Он подошёл к окну, сунул руки в карманы и, не оборачиваясь, произнёс: — Потому что она мне нравится. Как женщина. В кабинете повисла тишина. А затем раздался низкий, раскатистый смех. Евгений Николаевич хохотал от души, и кожаное кресло скрипело под ним в такт. — Ну, сын, удивил, — отсмеявшись, проговорил он. — Значит, старая гвардия — Соболев — тебя не устраивает, а молодую красивую учительницу подавай? Что ж, понимаю. Показывай давай, что за красавица такая, ради которой мой сын готов грызть гранит науки. Паша порылся в телефоне, нашёл страницу Инны Александровны во «ВКонтакте» — фотографий там было немного, в основном с каких-то школьных мероприятий и семейных поездок, но одну, где она стояла у доски в той самой юбке с разрезом, он нашёл быстро. Протянул телефон отцу. Евгений Николаевич взял аппарат, поднёс к глазам. Несколько секунд изучал снимок, затем одобрительно хмыкнул. — Да, хороша, — признал он без тени смущения. — Очень хороша. Вкус у тебя, Павел, есть, тут не поспоришь. И что ты предлагаешь? Учитывая, что сама она уже отказалась? — Я не знаю, — честно ответил Паша. — Но ты ведь всегда говорил, что нет таких проблем, которые нельзя решить. Отец вернул ему телефон и задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Ну, положим, возможности у нас есть, — произнёс он медленно. — «Солнечный берег» мы строим. Ипотека у них, говоришь, там? Это уже кое-что. Плюс школа, в которой она работает, существует не в последнюю очередь благодаря нашим вливаниям. В общем, я подумаю, что можно сделать. Но предупреждаю сразу: ты тоже не сиди сложа руки. Хочешь внимания женщины — начни хотя бы с того, чтобы перестать получать от неё двойки. Успех в учёбе — тоже повод для сближения. Паша кивнул, чувствуя странное воодушевление. В кои-то веки отец не высмеял его и не отмахнулся, а воспринял всерьёз. Это было хорошим знаком.
****
На следующий день Инну Александровну вызвали к директору. Семён Аркадьевич восседал за своим дубовым столом, и весь его вид — от накрахмаленной сорочки до брезгливо поджатых губ — выражал крайнюю степень недовольства. Перед ним лежал раскрытый журнал одиннадцатого «А», и красная «двойка» напротив фамилии «Елезов» была старательно обведена — видимо, для наглядности.
— Инна Александровна, присаживайтесь, — он указал на стул для посетителей, и этот стул был нарочно ниже его собственного кресла, чтобы гость чувствовал себя просителем. Инна села, поправила юбку и спокойно посмотрела на директора. Она знала, зачем её вызвали.
— Я изучил журнал, — начал Семён Аркадьевич, и его голос звучал нарочито спокойно, как у врача перед оглашением смертельного диагноза.
— И, признаться, я, мягко говоря, удивлён. Вы поставили неудовлетворительную оценку Павлу Елезову. Вы ведь знаете, кто он?
— Знаю, — ровно ответила Инна.
— Ученик одиннадцатого класса, уровень знаний которого не соответствует заявленным в прошлых четвертях оценкам. Директор побагровел.
Светик в колготках