отец — наш главный спонсор? Что благодаря ему в этой школе есть новый компьютерный класс, отремонтированный спортзал и оборудование для лабораторий? Одна ваша двойка может стоить школе всего!
— Вот как, — Инна чуть склонила голову набок.
— Значит, оценки в этом лицее выставляются исходя из спонсорских взносов, а не из знаний учеников? Простите, Семён Аркадьевич, но мне об этом не говорили при приёме на работу. Я думала, меня пригласили как сильного педагога, чтобы подтянуть математику в профильном классе. Если я ошибалась — скажите прямо. Директор снял очки и принялся их протирать — привычка, выдававшая крайнюю степень раздражения. — Вы не ошибались, — произнёс он сквозь зубы.
— Но есть правила игры. И эти правила диктует реальность. Если вы и дальше намерены занижать оценки детям уважаемых людей...
— Я намерена ставить те оценки, которые ученики заслуживают, — твёрдо перебила его Инна. — Ни завышать из страха, ни занижать из вредности. У Павла Елезова есть способности, но он ленив и привык к тому, что всё покупается. Я не собираюсь участвовать в этой схеме. Семён Аркадьевич нацепил очки обратно и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде не было ни капли уважения — лишь раздражение власть имущего, которому посмели перечить.
— Тогда, боюсь, мы не сработаемся, — произнёс он ледяным тоном.
— Вы человек новый, я даю вам шанс исправить ситуацию. Подумайте до конца недели. Если двойка в журнале останется, а отношение к сыну Евгения Николаевича не изменится
— можете искать себе новое место. У нас город маленький, но лицеев уровня нашего — по пальцам пересчитать. А с рекомендациями... ну, вы понимаете. Инна поднялась со стула. Внутри у неё всё кипело, но лицо оставалось спокойным, и лишь пальцы, сжимавшие ремешок сумки, побелели от напряжения.
— Я подумаю, — сказала она ровно. — Но, боюсь, ответ вас не обрадует. Она вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь чуть громче, чем того требовали приличия. В коридоре её уже ждал Игорь, который видел, как мать вызвали «на ковёр», и места себе не находил.
— Что он сказал? — спросил он, заглядывая ей в лицо. — Ничего, с чем бы я не справилась, — Инна через силу улыбнулась и поправила сыну воротник. — Иди на урок. Всё будет хорошо. Но по дороге в учительскую она поймала себя на том, что впервые за долгое время чувствует настоящий, липкий страх. Ипотека за дом в «Солнечном берегу», съёмная квартира, кредиты — всё это держалось на её зарплате и скромном доходе Сергея. Потерять работу сейчас означало бы катастрофу. И где-то на задворках сознания уже маячила тень Евгения Николаевича Елезова — человека, который, сам того не зная, держал в руках ключи от её будущего. Вечером Игорь сидел в своей комнате, склонившись над учебниками. Съёмная квартира была маленькой, с тонкими, как бумага, стенами, и каждый звук из кухни доносился до него с удручающей отчётливостью. Поначалу это был просто ровный гул разговора — мать и отец обсуждали что-то будничное, и Игорь не вслушивался. Но потом голос Инны стал громче, в нём зазвенели те самые высокие, напряжённые ноты, которые Игорь научился распознавать ещё в детстве. Назревала гроза. Он отложил ручку и замер. Прислушался.
— Ты опять? — донёсся сквозь стену голос матери.
— Серёжа, я же просила тебя — никаких крупных ставок! Мы на грани, понимаешь ты это или нет? Послышалось невнятное бормотание отца — тот явно оправдывался, но слова звучали скомканно, без прежней уверенности.
СТЕПАНЫЧ-2