как те лизуны из фильмов. Ему же нравится! Дениска, нравится тебе, да?
Она слегка приподнялась, давая мне сделать короткий вдох.
— Да... Настя... очень... — прохрипел я, окончательно растоптав остатки своего мужского достоинства на этом пляже.
— Вот видишь, Аль, — Настя победно посмотрела на мою сестру, снова слегка прижимая меня бедрами к песку. — Мы делаем его счастливым. Наш маленький, послушный, карманный извращенец.
Алина смотрела на это действо уже без тени смущения. На её губах играла та же сытая, хищная улыбка, что и у Насти. В этот жаркий майский день на диком пляже они окончательно переступили черту, за которой я перестал быть для них человеком. Я стал вещью. Их общим, послушным трофеем.
------------------------------
Домой мы возвращались уже на закате. Солнце лениво сползало за верхушки сосен, окрашивая небо в тревожные, багрово-красные тона. Я по-прежнему тащил на себе всю их поклажу. Плечи дико горели — я так увлекся мазанием девчонок, что совершенно забыл про собственную спину, и теперь обгоревшая кожа нещадно зудела под лямками тяжелого рюкзака.
Настя и Алина шли чуть впереди. Они больше не издевались надо мной вслух, но по их тихому смеху и мимолетным взглядам, которые они бросали на меня через плечо, я понимал: они обсуждали мой позор. Мою слабость. То, как покорно я лежал на песке, задыхаясь под их телами.
Едва переступив порог дома, я сбросил вещи в прихожей и, ни слова не говоря, юркнул в ванную. Мне жизненно необходимо было остаться одному и сбросить груз с себя, который накопился за весь день. Закрылся от всего мира на защелку.
Я включил прохладную воду и встал под тугие струи прямо в пляжных шортах. Вода с шумом стекала по лицу, смывая налипший озерный песок, остатки кокосового крема и липкий, въевшийся в поры пот. Но она не могла смыть то, что выжгло мне мозг.
Стоило мне прикрыть глаза, как темнота перед веками тут же взрывалась воспоминаниями.
Я снова чувствовал этот невыносимый, сводящий с ума запах яблочной жвачки, солнца и девичьего тела. Вспоминал, как прохладная, влажная ткань черных плавок Насти перекрывала мне воздух. Помню, как она издевательски двигала бедрами, буквально втирая свой запах в мою кожу. Вспоминал испуганное, но такое манящее тепло сестры, её тяжелое дыхание прямо над моим ухом, когда она, преодолевая стыд, опускалась на мое лицо по приказу подруги.
Дыхание мгновенно перехватило. Мои руки, все еще пахнущие их кремом от загара, сами опустились вниз, натягивая мокрую ткань шорт. Мое тело среагировало мгновенно, с яростной, болезненной силой.
— Бля... — сорвалось с моих губ, и я кончил... не снимая шорт.
Я прижался лбом к холодному кафелю ванной, шумно глотая воздух, и начал судорожно, быстрыми движениями спускать пар за весь этот бесконечный, сумасшедший день.
Перед глазами стояла Настя, её торжествующий взгляд сверху вниз и слова: «Мы делаем его счастливым...»
Она была права. Это было унизительно, это ломало меня как парня, но это приносило такую дикую, острую вспышку наслаждения, от которой колени подкашивались прямо под струями воды. Когда все закончилось, я еще долго стоял, опустошенный, глядя, как мутная пена уходит в сливное отверстие.
------------------------------
Ночью в доме было удушающе душно. Окно в моей комнате было распахнуто настежь, но ночной воздух не приносил прохлады. Кожа на плечах горела от ожогов, я ворочался на простынях, то проваливаясь в тяжелое забытье, то снова просыпаясь от собственного рваного дыхания.
Мой мозг, окончательно отравленный пережитым, отказывался спать спокойно. Сны были липкими, яркими и пугающе реалистичными.
Мне снилось, что я лежу посреди бесконечного, залитого неоновым светом пространства. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой — мое тело
Бинокль, как средство связи.