— тихо прошептала она, скрываясь в проеме чердака.
Следующей на лестницу шагнула Алина. Проходя мимо меня, она резко и больно дернула меня за ухо, отчего я тихо пискнул.
— А ну прекратил пялиться, мелкий извращенец-вуайерист! — прошипела сестра, хотя в её голосе не было настоящей злости, скорее привычное хозяйское ворчание. — И фонарем вверх не свети, ослепишь!
Когда я поднялся вслед за ними, мы все трое замерли от удивления. Это был не просто заброшенный чердак с паутиной. Прямо под огромным слуховым окном, сквозь которое пробивался блеклый свет заката, стояла огромная, старая, но вполне крепкая двуспальная кровать, застеленная каким-то покрывалом. Рядом громоздкий деревянный стол, четыре разномастных стула и тумбочка. Казалось, кто-то устроил здесь тайное логово и периодически сюда наведывался. Чуть в глубине, в тени, чернела дверь старой дощатой кладовки.
— Обалдеть... — прошептала Алина, оглядываясь. — Тут как будто живут.
— Скорее, прячутся, — Настя с загадочной улыбкой подошла к столу и выставила из своей сумочки пузатую темную бутылку. — Та-дам! Я у деда из погреба стянула. Домашнее, виноградное. Давайте присядем, пока никого нет. Для храбрости.
Девчонки устроились на стульях, я примостился на краешке третьего. Настя разлила вино в принесенные с собой пластиковые стаканчики. Мы сделали по несколько глотков. Вино было сладким, терпким и почти сразу ударило в голову приятным, расслабляющим теплом. Границы страха начали размываться. Настя как раз рассказывала какую-то пошлую школьную сплетню, как вдруг...
Внизу, на первом этаже, оглушительно хрустнула доска. А затем послышался отчетливый, тяжелый стук шагов, приближающийся к лестнице.
— Идут! — испуганно выдохнула Алина, вскакивая со стула.
— В кладовку! Быстро! — скомандовала Настя, хватая бутылку.
Мы ворвались в тесную дощатую кладовку и плотно прикрыли за собой дверь. Внутри пахло старыми газетами и пылью. Места было ничтожно мало — мы стояли, буквально вжавшись друг в друга. Моя грудь упиралась в спину Алины, а Настя стояла боком, тяжело дыша мне прямо в шею. Стены кладовки были старыми, со множеством широких щелей между досками, через которые весь чердак был виден как на ладони.
Через люк на чердак поднялись двое. Мужчина лет тридцати пяти в кожаной куртке и молодая женщина в обтягивающем платье. Они выглядели возбужденными и слегка пьяными.
— Опа... — мужчина остановился у стола, заметив наши пластиковые стаканчики. — Маш, смотри. Похоже, пацаны местные сидели, а как нас услышали — свалили. И вино оставили.
Женщина весело рассмеялась, подходя к нему:
— Ну и отлично. Меньше тратиться. Давай допьем, чего добру пропадать.
Они без брезгливости допили остатки нашего вина прямо из стаканов. Алкоголь подействовал на них мгновенно. Мужчина притянул женщину к себе, его руки бесцеремонно легли на её ягодицы, сминая ткань платья. Они начали целоваться — жадно, с громкими, влажными звуками.
В нашей кладовке воцарилась мертвая тишина. Я слышал, как бешено бьются сердца девчонок. Алина замерла, её спина напряглась, она прильнула к широкой щели, не в силах оторвать взгляд. Настя дышала поверхностно, ловя каждое движение снаружи.
Мужчина тем временем толкнул женщину на кровать. Он быстро стянул с неё платье, оставив в одном белье, а сам полностью разделся.
— Ложись, — хрипло приказала женщина, толкая его в грудь. Мужчина послушно лег на спину, вытянувшись на кровати.
То, что произошло дальше, заставило меня забыть, как дышать. Женщина перекинула через него ноги, но села не на пах, а продвинулась выше. Она опустилась своими бедрами прямо ему на лицо. Полностью. Точно так же, как Настя делала со мной на пляже. Мужчина снизу обхватил её за бедра, а она начала медленно, ритмично двигаться, извлекая из него глухие, приглушенные стоны. Через минуту она
Ночной трамвайчик