Я судорожно вцепился пальцами в край стола, чтобы не застонать на весь сад от этого дикого, удушающего вожделения и позора.
— Ну конечно, Денис у нас исполнительный, — Алина коварно ухмыльнулась, протянула руку и как бы случайно провела ладонью по моей шее, слегка потянув за воротник рубашки назад. — Он знает свое место. Правда, братик? Ты же сделаешь для нас всё, что мы захотим? Старые договоры ведь не имеют срока давности.
Я не мог ответить. Я сидел, зажатый между своей сестрой и её подругами, уничтоженный их завуалированным стёбом, пока Настя буквально насиловала мой член своей босой ногой на глазах у всех пьющих родственников.
И тут я перевел взгляд чуть в сторону и оцепенел.
Тётя Лена, хозяйка дома, сидела со стаканом настойки и... внимательно смотрела на нас. Она не слушала пьяные байки мужчин. Её мудрый, проницательный взгляд зрелой женщины был устремлен точно на мое пунцовое лицо, а затем она медленно опустила глаза вниз, на скатерть, которая слегка подрагивала от движений Настиной ноги. Тётя Лена всё поняла. На её губах расплылась странная, хищная и очень опасная улыбка, от которой у меня внутри всё заледенело. Она не собиралась устраивать скандал. Она оценивала ситуацию.
В этот момент тётя Лена подняла свой бокал, салютуя нашей компании, и громко объявила на весь сад:
— Так, молодежь! Хватит за столом киснуть. Баня у нас как раз до белого каления протопилась, дрова березовые, пар будет знатный! А ну-ка, девчонки, собирайтесь, идите париться. А Дениска... — она перевела на меня свой горячий, обещающий взгляд, — Дениска пойдет с вами. Будет у вас банщиком. Воду носить, дрова подкидывать. Охранник он у нас сегодня или кто? Шагом марш в баню!
Настя под столом наконец медленно убрала ногу, обуваясь в туфлю, и вся четверка девчонок синхронно, порочно улыбнулась.
Вечерний воздух обдал нас прохладой, но внутри старого деревянного сруба бани, стоявшего на самом краю огорода, царил настоящий ад. Жаром тянуло прямо от закрытой двери парилки, а в предбаннике пахло сухим березовым листом, дегтярным мылом и разогретой сосновой смолой.
Я зашел последним, едва удерживая в руках охапку тяжелых березовых дров, которую тётя Лена приказала прихватить с поленницы. Девчонки уже вовсю хозяйничали внутри. Стоило тяжелой дубовой двери захлопнуться, отрезая нас от далеких пьяных голосов родственников в саду, как атмосфера мгновенно изменилась. Время завуалированных намеков и скромности за столом кончилось. Хмель и кураж окончательно сорвали с них тормоза.
— Ну что, Трусонюх, притащил? Кидай в угол, — Настя лениво повернулась ко мне спиной и легким, привычным жестом расстегнула змейку своего вечернего платья.
Ткань соскользнула к её ногам, и я судорожно выдохнул, чуть не выронив поленья. Под платьем на ней не было абсолютно ничего — ни лифчика, ни трусиков. Её великолепное, зрелое двадцатичетырехлетнее тело, подтянутое и гладкое, блеснуло в тусклом свете банной лампы. За семь лет она превратилась в настоящую роскошную женщину, но её повадки Хозяйки остались прежними.
Следом за ней шорты и футболку сбросила моя сестра Алина, оставшись в одном кружевном топе, который она тут же стащила через голову. Близняшки Катя и Маша, хищно хихикая, скинули свои легкие сарафаны. Все четверо стояли передо мной абсолютно голыми, растрепанными и чертовски возбужденными. Мой столичный костюм, дорогие часы и весь мой напускной авторитет казались сейчас самым нелепым камуфляжем на свете. Мой член под брюками рвался наружу с такой яростной силой, что мне физически было больно стоять прямо.
— Ого... — Катя подошла ко мне вплотную, обдав меня жаром своего обнаженного тела. Она потрогала ладонью ткань моего дорогого пиджака и издевательски заглянула мне
Шоколадка