были гладко выбриты. Эта аккуратная, интригующая дорожка светлых волос соблазнительно темнела на фоне её белоснежной, распаренной кожи.
Рядом с ними стояла двадцатисемилетняя Света, и её фигура была настоящим произведением искусства, сочетающим девичью упругость и спелую женскую зрелость. Высокая, длинноногая, с точеной талией, плоским животом и округлыми, соблазнительными бедрами, Света обладала идеальной грудью третьего размера, которая высоко вздымалась от банного жара. Её длинные русые волосы были влажными, а на красивом лице, вопреки ожиданиям девчонок, не было и следа строгости. Наоборот, Света, будучи замужней и раскрепощенной женщиной, смотрела на происходящее с диким, голодным азартом. Её интимная зона была оформлена в ультрамодном стиле: лобок был абсолютно, идеально гладко выбрит, и лишь на самом верху оставался крошечный, аккуратный выстриженный ромбик из русых волос. Из её аккуратной, розовой промежности уже лениво проступала прозрачная утренняя влага, выдавая её мгновенное, мощное возбуждение от увиденного. На её чувственных губах блуждала искушенная, циничная ухмылка женщины, которая знает о мужчинах абсолютно всё.Три обнаженные родственницы медленно, не торопясь, окинули взглядом всю нашу растроганную, полуголую и перепуганную компанию. Их глаза неторопливо прошлись по замершим в углу близняшкам, по Насте, по моей сестре и, наконец, одновременно скрестились на моем вздыбленном, пульсирующем органе.
Наступила секундная, удушающая пауза, от которой у меня перехватило дыхание. И вдруг... вместо криков, пощечин и проклятий, душную парилку оглушил тихий, циничный и невероятно уверенный смешок тёти Лены, который тут же подхватила тётя Марина, а вслед за ними порочно и звонко рассмеялась Света. На их зрелых, красивых лицах расплылись хищные, сытые улыбки трех настоящих Хозяек этого дома, которые всё увидели, всё моментально поняли и ни капли не смутились от открывшейся им картины.
— Ну и ну... — протянула тётя Лена, вальяжно опираясь круглым бедром о край нижнего полка и складывая руки под своей пышной, влажной от пара грудью. — Какая интересная у нас, оказывается, молодёжь. Мы там, понимаешь, серебряную свадьбу празднуем, тосты за верность кричим, а вы тут свой собственный праздник души удумали устроить.
— И не говори, Лен, — тётя Марина цинично хмыкнула, ленивым движением поправляя сползающее полотенце на плече. Её подтянутая, зрелая грудь соблазнительно колыхнулась в облаке пара. Она скользила по девчонкам ленивым, насквозь видящим взглядом. — Спрятались в баньке, заперлись. Думали, самые хитрые? Глазки невинные построили, а сами тут...парнишку изводят...
— Да уж, сестрёнки, удивили так удивили, — Света порочно и звонко рассмеялась, облокотившись о деревянный косяк двери. Её абсолютно гладкий пах с аккуратным русым ромбиком соблазнительно поблескивал от банного жара. — Я-то думала, вы на дискотеке умаялись, а вы тут, оказывается, живой тренажёр вовсю эксплуатируете.
— Мам... Марина... Светка... пожалуйста... — дрожащим, срывающимся от дикого, парализующего стыда голосом пролепетала Катя, утыкаясь лицом в плечо близняшки Маши и едва не плача. — Не рассказывай ничего тёте Ире и дяде Валере... Пожалуйста! Мы больше не будем... Честное слово!
— Молчать, малолетки глупые! — строго, с тяжелым материнским металлом в голосе оборвала её тётя Лена, и девчонки синхронно вжали головы в плечи, буквально попытавшись раствориться в бревенчатой стене полка.
Тётя Марина сделала шаг ближе к верхнему настилу, глядя на притихшую четверку с откровенной, искушенной насмешкой:
— Да ладно тебе, Лен, не пугай ты их так сразу, они вон уже описаться от страха готовы. Слышь, Алинка, Настька, а ну носы подняли! Думали, мы слепые? Я ещё в саду за столом заметила, как Настька свои босые ноги под скатертью распускает, а Алинка ей подмигивает. Прибежали в баню и устроили тут детский сад. Тьфу, срам девичий.
Мои преключения4. больничка