предела, и вся четверка моих Госпож полностью упивалась своей безграничной властью надо мной.
Жар в парилке стал почти осязаемым. Катя судорожно дышала, со стонами выгибаясь на деревянном полку, пока мой язык без устали собирал её горячие, соленые банные соки. Настя крепко держала меня за волосы, направляя каждое движение, а Алина, тяжело дыша от возбуждения, навалилась мне на плечи. Мы были настолько поглощены этим порочным, душным безумием, что совершенно потеряли связь с реальностью.
Вдруг этот плотный, удушающий кокон из пара, стонов и издевательского девичьего смеха с грохотом разорвался. Тяжелая дубовая дверь в парилку резко, без единого стука распахнулась настежь, и внутрь, окутанные плотными белыми клубами пара, вошли тётя Лена, тётя Марина и Света. Тётя Лена была родной сестрой моего отца, тётя Марина — сестрой моей матери, а Света, которой недавно исполнилось двадцать семь лет, была старшей дочерью Марины. Она уже несколько лет жила в счастливом браке, воспитывала ребенка, но сегодня, оставив мужа за праздничным столом с мужчинами, решила поддержать маму и тётю. Все три женщины пришли париться, и на них не было абсолютно ничего, кроме свободно наброшенных на плечи больших банных полотенец, которые ничуть не скрывали их роскошные тела.
В ту же секунду в бане воцарилась мертвая, парализующая тишина. Только тяжелые капли конденсата глухо и ритмично стучали по раскаленным доскам полка.
Девчонки цепенели, их хмельные, раскрасневшиеся от жара лица в один миг, побелели от животного ужаса. Настя испуганно ойкнула и мгновенно отпустила мои волосы, отпрянув в самый угол. Алина с тихим писком скатилась с моих плеч, едва не кувыркнувшись на пол. Катя и Маша судорожно сжали колени, безуспешно пытаясь прикрыться руками перед собственной матерью. Все четверо замерли, ожидая, что сейчас начнется самый страшный, грандиозный скандал, который разрушит их жизни. Они были уверены, что тёти прямо сейчас позовут моих родителей, и этот позор станет концом всего. Света, их старшая двадцатисемилетняя кузина, которая всегда казалась им образцом взрослой, замужней порядочности, теперь стояла здесь же, и это удваивало их стыд.
Я так и остался стоять на коленях посреди полка, тяжело, хрипло дыша. Мое лицо блестело от пота и выделений кузины, а огромный, налитый кровью член по-прежнему сиротливо и жестко торчал вверх, выдавая всё наше безумие с потрохами.
Света аккуратно, но плотно прикрыла за собой тяжелую дверь, полностью отрезая нас от холодного предбанника. Три взрослые, уверенные в себе женщины остановились у нижнего полка, и я наконец смог рассмотреть их во всем великолепии. Для своего возраста у всех троих были просто умопомрачительные, сочные и невероятно ухоженные фигуры, перед которыми мерк весь девичий лоск. Полотенца на их плечах слегка разошлись, открывая взору их интимную, классическую эстетику.
Тёте Лене было сорок пять. Это была высокая, статная женщина с широкими, округлыми бедрами, тугой пышной грудью четвертого размера и тонкой, на удивление молодой талией. Её тяжелые темные волосы были собраны в небрежный узел на затылке. Роскошная, зрелая промежность тёти Лены манила своей естественностью: на её лобке густым, аккуратным треугольником росли смоляные черные волосы. Они были полностью натуральными, нетронутыми бритвой, и в густых завитках этой темной шерсти крупными, бриллиантовыми каплями блестел банный пот, создавая невероятно чувственный, первобытный контраст с её чистой кожей.
Тётя Марина, которой исполнилось сорок семь, ни капли не уступала сестре моего отца. Чуть ниже ростом, она обладала идеальной фигурой типа «песочные часы». Её роскошная, налитая грудь аппетитно колыхалась при каждом вздохе. Интимная зона тёти Марины выглядела иначе, выдавая её ухоженность: её золотистые волоски на лобке были аккуратно подстрижены под короткую, узкую вертикальную полоску, а половые губы
Поездка к брату