В середине недели я был у адвоката, собирая бумаги для развода. Чарли словно испарилась, или, по крайней мере, так это выглядело. Мне все-таки позвонили ее родители и сообщили, что она связалась с ними и извинялась за то, что вовлекла Осеану в свой роман. Я заметил, что они никак не прокомментировали ее извинения за сам ее роман. Сквозь зубы они могли только сказать, как они сожалеют о ее поведении. Они не одобряли ее, и ее мать Николь отвергла предположение, что это семейная черта всех женщин их клана. Она рассказала, как снова и снова отчитывала свою собственную мать за ее непотребное поведение и романтизацию измен своему супругу. Они с мужем пытались заставить Чарли трезво смотреть на реальность, а не верить лживым рассказам пожилой дамы, смотрящей на отвратительные измены сквозь розовые очки. Очевидно, это не сработало.
🕊
Документы для обслуживания Чарли были переданы исполнителю, которого адвокат порекомендовал в качестве добросовестного процессора. Моим главным требованием было, чтобы это был кто-то из местных, и я был готов приплатить, чтобы Чарли вручили в ту же минуту, как только она объявится дома. Это произошло на седьмой день после того, как наш мир рухнул.
В середине моего телефонного разговора с представителем похоронного бюро, который разбирался с бюрократическим кошмаром по возвращению Осеан домой, раздался звук открывающейся и закрывающейся входной двери, за которым последовали неуверенные шаги в коридоре, затихшие прямо у входа в столовую. Через несколько секунд дверь открылась, и вошла Чарли. Ей не хватало ее обычной жизнерадостности, и, несмотря на то, что она приложила все усилия для своего макияжа, это не смогло скрыть сломленную женщину. Разговаривая по телефону, я наблюдал, как ее взгляд блуждал по комнате, отмечая отсутствие того, что я теперь называл артефактами, фрагментами из прошлого. Когда она направилась на кухню, взрыв ее рыданий поведал мне, что она осознала, до какой степени все плохо. Когда разговор закончился, я зашел на кухню и увидел, что она смотрит на то место, где когда-то стояла ее любимая кофемашина, теперь замененная гораздо более дешевой моделью.
— Что ты сделал, Шон?
Мой ответ был несколько небрежным: - Просто стираю прошлое, эти болезненные воспоминания.
Она покачала головой, закрыв глаза: - Пожалуйста, Шон, мне и так плохо, что я потеряла свою дочь, неужели ты не можешь просто смириться с тем, что случившееся никак на тебя не повлияло? У тебя ничего не отнимали... я не сделала ничего плохого... не смотри на это как динозавр...
Я решил покончить с этим безобразием раз и навсегда.
- Эй, Гугл, во французском обществе принято, чтобы замужняя женщина была чьей-то любовницей?
Ответ Гугл: Кратко говоря, нет, французское общество не приемлет супружескую неверность как открытый, узаконенный образ жизни.
Она посмотрела на меня взглядом, который сказал мне, что суровая реальность правды не соответствует ее версии: - Гугл ошибается, моя бабушка говорила, что это приемлемо, что красивые француженки должны были иметь любовника, желательно богатого и женатого. Она всегда повторяла мне, что так устроен наш мир.
— Я покачал головой: - Так она и отравила твой разум, а потом ты и сама промыла мозги Осеане. Я хотел возненавидеть ее в тот день, когда узнал, что она забыла, кто я такой, не мое имя, а ее готовность не уважать меня как своего отца, человека, благодаря которому она существовала. Сейчас я пытаюсь, и Боже, помоги мне, я действительно пытаюсь не испытывать ненависти к памяти моей дочери.
— И я пытался удалить все отравленное, связанное с твоими изменами. Из ее комнаты, все, начиная с того периода, как ты развратила ее,
Днем мужчина, а вечером девушка