собственном пространстве. Единственное, на что я согласился пойти на компромисс ради бабушки и дедушки Осеаны, это то, что я поеду в машине вместе с Чарли за катафалком. Я приехал в свой бывший дом, коротко переговорил с семьей и друзьями, которые собрались там, чтобы сформировать похоронный кортеж. Родители Чарли крепко обняли меня. Ее мама Николь уткнулась лицом мне в плечо, постоянно извиняясь за то, в чем не было ее вины. Она несла бремя вины за других, показывая, как несправедлива эта жизнь.
Чарли выглядела больной, кожа на ее лице заметно обвисала из-за потери веса за последний месяц. Когда появились катафалк и семейный автомобиль, мы сели сзади, и я постарался отодвинуться как можно дальше от нее. За ее вуалью я заметил слезы и подумал, были ли они из-за Осеаны или из-за нашей семьи, которая тоже сгорела в этой авиакатастрофе.
Часовня на кладбище находилась примерно в четверти мили от могилы, за двойными воротами из кованого железа, на широкой аллее, обсаженной деревьями, где машины могли бы парковаться с обеих сторон. Было многолюдно, вечером люди парковались на улице и входили внутрь. Если я и был удивлен, то, услышав, как Чарли что-то бормочет себе под нос, я повернулся и посмотрел на нее, когда она смотрела в окно автомобиля, качая головой.
— Нет, пожалуйста... нет, я не могу этого сделать, я не могу встретиться с ними лицом к лицу.
Тогда я заговорил с ней впервые за несколько дней: - Чарли, ты должна признать это. Она наша дочь, так что веди себя как ее мать. Тебе нужно отложить все остальное в сторону, хотя бы на сегодня. Как бы тяжело это ни было, именно это я сам пытаюсь сделать.
Не уверен, дошло ли это до нее, но это была ее собственная вина.
Заметив несколько машин с французскими номерами, я понятия не имел, кто приехал. Там было несколько телекамер, но они почтительно отодвинулись, чтобы пропустить нас. Мы вышли из машины, и тут же хрупкая пожилая леди, одетая с ног до головы в черное, с тростью в руках, бросилась к Чарли, постоянно теряя равновесие при каждом быстром шаге, прежде чем налететь на нее. Через несколько секунд она обрела равновесие и злобно ткнула костлявым пальцем Чарли в грудь: - Привет, путен в салопе! Ты честен со всеми, кто не был в семье Дидро и австралийцем Мерсье. Я никогда не забуду, как много людей приезжает во Францию, как много у них семьи, и как много раз они приезжали во Францию из-за меня.
Это превратилось в мини-драку, когда воздух наполнился ядреной смесью французских и английских слов. Чарли выглядела ошеломленной внезапным поворотом событий, затем все ее поведение изменилось, она сосредоточилась на чем-то позади меня. Старушечья трость упала, Чарли наклонилась, подняла ее и прошмыгнула мимо меня. Я обернулся и увидел, как одна туфля упала с ее ноги, когда она бежала к припаркованной машине. Шофер держал открытой заднюю дверцу Бентли, пока пассажир выходил из машины. Подбежав, Чарли ударила сильно и быстро, ее первый удар пришелся Джулиану Томсетту прямо в нос, из которого тут же брызнула кровь.
Прежде чем она смогла ударить снова, ее отец, брат Ричард и мой отец бросились к ней, а Чарли кричала во весь голос: - Ты гребаный ублюдок... Ты грязный, злой, мерзкий кусок дерьма. Я обещаю, я убью тебя, черт возьми, я сама это сделаю. Не думай, что я...
Ричард закрыл ей рот рукой, чтобы остановить ее выпад. Возможно, копы подумали, что пора вмешаться, поэтому двое полицейских подошли и растолкали наблюдателей. Они настояли,
Моя однокласница Оксана