Эльмира Эдуардовна сидела во главе огромного стола перед камерой. Внешне — безупречна: кофейное шёлковое платье, строгая причёска, открытый ноутбук. Но она чувствовала, как чернила на ягодице жгут при каждом движении, как влага от утреннего оргазма всё ещё липнет к бёдрам, а внутри пульсирует тяжёлый силикон.
—. ..показатели по южному макрорегиону демонстрируют стабильный рост на три с половиной процента, — докладывала она.
Семён на тридцатом этаже усмехнулся и включил первую пульсацию.
Эльмира осеклась, впившись ногтями в графики. Вибрация прошла насквозь, заставляя стенки судорожно сжиматься. Она прикусила губу до крови.
— Эльмира Эдуардовна? Всё в порядке? — спросил председатель.
— Да... пересохло в горле... Итак, издержки...
Семён перевёл на максимум. Мир рухнул. Мощный зуд ударил в клитор, и она едва не вскрикнула, чувствуя, как накатывает волна. Она сжала мышцы, впрессовывая игрушку глубже, и с трудом выдавила:
—. ..снижены... за счёт... новых подрядчиков...
Борис Михайлович нахмурился, но она отказалась переносить совещание. Оставшиеся сорок минут она провела на грани, чувствуя, как соки текут по ногам, а клеймо пульсирует в такт сердцу.
— --
12:00. После селектора.
Камера погасла, динамики затихли. Эльмира рухнула в кресло, тяжело дыша, чувствуя, как платье прилипло к мокрой промежности, а внутри всё ещё гудит остаточная вибрация — игрушка, оставленная в режиме ожидания, слабо дрожала при каждом её вздохе. Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, но в этот момент дверь кабинета бесшумно открылась.
Семён вошёл без стука — секретарша уже знала, что его не останавливают. Он был в том же пиджаке, и в его кармане всё ещё лежали её трусики. Парень медленно прошёлся по кабинету, остановился у стола и, не говоря ни слова, сунул руку под подол её платья. Его пальцы скользнули по влажному бедру, собрали липкую смазку и поднесли к носу.
— Пахнет моей собственностью, — удовлетворённо протянул он. — Отлично. Но я обещал проверить надпись.
Он резко развернул её кресло к себе, задрал платье до поясницы и увидел на левой ягодице чёткие чёрные буквы. Чернила немного растеклись от пота, но читались идеально. Семён провёл пальцем по надписи, слегка надавливая на кожу, и Эльмира вздрогнула, чувствуя, как внутри сжимается от его прикосновения.
— Красиво. Теперь это будет с тобой минимум неделю. Но я хочу, чтобы ты носила это не только на попе.
Он достал из портфеля широкий чёрный нейлоновый ошейник с металлическим кольцом спереди и небольшим замком-трещоткой. Эльмира в ужасе уставилась на него.
— Семён, нет... у меня сегодня ещё встреча с инвесторами в 15:00...
— Вот и отлично. Будешь рассказывать им про дивиденды с ошейником на шее. Под воротником его не видно, но ты будешь знать, что ты — вещь на поводке.
Он не ждал её согласия. Семён обошёл кресло, наклонился и, ловко обхватив её шею, защёлкнул ошейник. Кожа тут же ощутила холод металла и плотную резину. Он затянул трещотку так, чтобы ошейник плотно сидел, но не душил — только давил на кадык при глотке.
— Теперь ты всегда будешь помнить, что ты в моей власти, — прошептал он ей в ухо, одновременно нажимая кнопку на пульте.
Игрушка внутри взорвалась прерывистой, рваной вибрацией, которая била прямо в шейку матки. Эльмира вскрикнула, схватившись за край стола, но Семён не выключал — он смотрел, как её глаза закатываются, как она сжимает бёдра, пытаясь унять судорогу. Она кончила снова, прямо в кресле, чувствуя, как влага заливает обивку.
— Хватит... прошу... — простонала она, обмякая.
Семён выключил вибрацию, но оставил ошейник. Он взял её за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза.
День рождения.