огни города остались позади. Эльмира смотрела в окно и чувствовала, как внутри неё нарастает тоска. Она была его пленницей. И она не видела выхода.
Часть 22 Выходной
Суббота, 13 сентября. 09:00.
Эльмира проснулась от тупой боли в пупке. Свежий пирсинг напомнил о себе, как только она пошевелилась. Она лежала на незнакомой кровати, в незнакомой комнате. Спальня была просторной, с панорамным окном, выходящим на утреннюю Москву, — стекло от пола до потолка, и солнечный свет заливал комнату, делая её почти стерильно-белой. Она медленно села, чувствуя, как ошейник давит на горло, а яйцо внутри напоминает о себе при каждом движении. Ткань простыни была шёлковой, дорогой, но она не чувствовала комфорта — только унижение и страх, которые стали её постоянными спутниками.
Ночью он не давал ей спать — включал вибрацию каждые два часа, проверяя, на месте ли яйцо. Она лежала в темноте, сжимая простыни, чувствуя, как тело предательски отзывается на его прикосновения через пульт. Она не могла остановить это. Она не могла контролировать своё тело. Только он мог. Каждый раз, когда вибрация затихала, она пыталась уснуть, но страх следующего пробуждения не давал ей покоя. Она слышала, как он дышит рядом, чувствовала его тепло, и это было хуже, чем любое наказание — осознание того, что он контролирует её даже во сне.
Она помнила, как он заставлял её говорить слова, которые она ненавидела произносить. «Я твоя собственность», — шептала она в темноту, чувствуя, как слёзы текут по щекам. А он улыбался и гладил её по голове, как собаку. Она ненавидела его. Но ненавидела себя ещё больше — за то, что её тело отзывалось на каждое его прикосновение, на каждую вибрацию, на каждое слово. Она была в ловушке — и физически, и морально. Он держал её за горло, и она знала, что если попытается бежать, он уничтожит её.
Дверь открылась. Семён стоял на пороге, держа в руках поднос с завтраком. На нём были спортивные штаны и футболка — он выглядел расслабленным, почти домашним. Но Эльмира знала, что за этой внешней беззаботностью скрывается холодная, расчётливая жестокость. «Доброе утро, моя игрушка, — сказал он, ставя поднос на тумбочку. — Сегодня у нас особенный день. Мы едем за город. Я снял дом. И я пригласил Егора». Она замерла, чувствуя, как внутри всё оборвалось. «Егора? Зачем?» — «Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, — сказал он, садясь на край кровати и глядя ей в глаза. Его взгляд был ледяным, но на губах играла улыбка. — Я хочу, чтобы ты соблазнила его. Медленно. Так, чтобы он сам захотел тебя. Чтобы он думал, что ты хочешь его. И если он поверит в это — я позволю тебе снять пробку на сегодня. Если нет — ты будешь носить её весь день. И всю ночь».
Эльмира побледнела, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. «Семён, это же мой подчинённый...» — «Нет, — перебил он, наклоняясь ближе. Его голос стал жёстче, почти угрожающим. — Он теперь мой подчинённый. Я начальник отдела, а Егор — ведущий специалист. И он боится меня. Но он не должен знать, что ты — моя игрушка. Он должен думать, что ты хочешь его. Что ты флиртуешь с ним. И если он клюнет — ты сделаешь то, что я скажу. А если нет — ты проиграла». Он достал из кармана телефон и показал ей экран. На нём было открыто фото — она спит, растрёпанная, с ошейником на шее, с лицом, испачканным слезами и слюной. «Я сделал это утром,
Сладкие воспоминания