вдоль её позвоночника пробежала липкая дрожь. — И я хочу, чтобы ты провела каждую минуту этого времени с максимальной пользой и полной отдачей. Раздевайся. Быстро.
Пальцы Эльмиры не слушались, они дрожали и путались в пуговицах. Она медленно, преодолевая тошнотворный стыд, расстёгивала шелковую блузку. Семён не торопил её, смакуя каждую секунду этого процесса, наслаждаясь её беспомощностью. Его тяжелый, сканирующий взгляд буквально обжигал обнажающуюся кожу. Она расстегнула потайную молнию строгой юбки-карандаш, и дорогой материал с тихим шорохом упал вниз, соприкоснувшись с паркетом. Эльмира осталась стоять перед ним в одном кожаном ошейнике, ощущая, как тяжелая пробка внутри давит на стенки тела при каждом дыхании, а вибрирующее яйцо отдаётся глухим гулом где-то в глубине живота.
— Всё, — скомандовал он коротко и сухо. — Снимай с себя абсолютно всё.
Она подчинилась и извлекла внутренние атрибуты, оставшись абсолютно обнажённой посреди холодного, огромного пространства собственного кабинета. Внезапный сквозняк из микропроветривания заставил её тело вздрогнуть — сотни мелких мурашек мгновенно пробежали по бедрам, животу и плечам.
Семён сделал шаг вперёд. Его прохладная, сухая ладонь легла на её дрожащее плечо, медленно проскользила вниз по груди, задержалась на свежем татуированном клейме на ягодице и слегка зацепила пальцем золотое кольцо в пупке, заставив Эльмиру вздрогнуть.
— Ты выглядишь именно так, как я всегда хотел тебя видеть, — тихо и удовлетворенно проговорил он. — Настоящая, покорная сучка. А теперь — на стол. Ляг на живот, сместись к самому краю, чтобы твоя грудь свободно свисала вниз.
Эльмира безропотно подчинилась. Она взобралась на полированный дубовый стол, легла на него животом и продвинулась вперёд, свесив бюст с края столешницы. Тяжёлая грудь беспомощно потонула в воздухе, а соски оказались в идеальном доступе.
Семён прикрепил насадки молокоотсоса к ее груди и включил его. Прибор загудел, создавая мощный вакуум, который начал интенсивно втягивать и растягивать её соски. Эльмира выгнула поясницу и судорожно выдохнула сквозь сжатые зубы — дикая боль от выкручиваемой ткани мгновенно накрыла её.
Пока вакуумный аппарат ритмично работал, раскачивая и вытягивая её свободно свисающую грудь, Семён встал позади неё. Не теряя времени, он расстегнул брюки и без всякой прелюдии вошёл в неё одним мощным, жестким толчком на всю длину своего члена.
Эльмира пронзительно вскрикнула. Непрерывная пульсирующая боль в сосках, вытягиваемых вакуумом, смешалась с резким вторжением сзади. Семён мертвой хваткой впился пальцами в её бедра, зафиксировав её тело на столе, и задал бешеный, жесткий ритм.
— Чувствуешь, как работает аппарат?! — хрипло рычал он над её ухом, с каждым толчком врезаясь в неё до упора, пока вакуум продолжал ненасытно качать её ткани. — Чувствуешь, как твоё тело готовится стать моей вещью?!
Каждое его движение сотрясало её тело, отчего вакуумные насадки еще сильнее въедались в налитую кровью кожу, а прибор продолжал ритмично гудеть. Дикая физическая боль от растягиваемых сосков, жесткий секс и осознание собственного бесправия ломали её изнутри.
Семён нарастающе ускорялся. Направив последний, самый глубокий толчок, он глухо застонал и излился внутри неё. Затем он выключил молокоотсос, давая её соскам немного передохнуть перед следующим этапом с пылесосом.
Эльмира лежала абсолютно обессиленная, чувствуя, как его горячее семя медленно вытекает из неё на полированную поверхность стола.
— А теперь перейдём к пылесосу, чтобы довести твои соски до нужной кондиции, — спокойно произнёс Семён, поправляя одежду и бережно беря в руки шланг следующего прибора.
Он включил пылесос на полную мощность. Резкий рев мотора заглушил её стоны, когда Семён прижал насадку к её соскам по очереди. Тяга была агрессивной: ткани сосков затянуло глубоко в шланг, вытягивая их до максимального предела и окрашивая ареолы в темно-пурпурный цвет.
Июльская ночь