на него, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса. Но она знала, что у неё нет выбора. Она медленно опустилась с кресла на колени и залезла под стол, чувствуя, как холодный пол касается её голых коленей. Семён сел в её кресло, раздвинул ноги и положил документы на стол перед собой. «Ты будешь подписывать, пока я не закончу. И ты будешь делать это так, чтобы я получал удовольствие». Она протянула руку, но он перехватил её запястье. «Сначала работай ртом. Покажи мне, как благодарная рабыня должна благодарить своего хозяина за то, что он не уничтожил её карьеру».
Она посмотрела на его член, уже твёрдый и пульсирующий, и чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Но она знала, что у неё нет выбора. Она наклонилась, взяла его в рот, чувствуя солоноватый вкус, и начала сосать, заставляя себя не думать о том, что она делает. Он застонал, откинувшись на спинку кресла, и запустил пальцы в её волосы. «Да... вот так... глубже...» Она подчинилась, чувствуя, как он входит глубже в её горло, как слёзы выступают на глазах от удушья. Она ненавидела его. Но она продолжала.
Через несколько минут он кончил ей в рот, и она проглотила, чувствуя, как его семя стекает по её горлу. Затем он протянул ей ручку и документы. «Теперь подписывай. И не вздумай дрожать». Она взяла ручку, чувствуя, как дрожат пальцы, и подписала оба документа, оставляя чёрные следы на бумаге. Семён убрал документы в папку и улыбнулся. «Отлично. Теперь ты моя официально. А теперь — иди на совещание. И не вздумай говорить лишнего».
Она вылезла из-под стола, чувствуя, как его семя вытекает из её рта по губам. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела на него. Он улыбался. «Ты была великолепна. Теперь они верят. А теперь — иди. Я пришлю тебе список задач на сегодня». Она вышла из кабинета, чувствуя, как ноги подкашиваются, как мир вокруг неё рушится. Она знала, что это только начало.
Часть 27. Точка невозврата
Пятница, 19 сентября. 09:00.
Эльмира сидела в своём кабинете, не отводя взгляда от пустого, светившегося ровным фоном экрана монитора. Напряжение в воздухе казалось почти физически ощутимым, густым и душным. Она не спала уже вторую ночь подряд, и это состояние невесомой, изнуряющей усталости медленно подтачивало последние силы. Каждая мышца её тела затекла и отзывалась тупой болью, голова раскалывалась от непрерывной пульсации в висках, а глубоко в груди всё сжималось от липкого, леденящего страха, который за последние недели превратился в её постоянного, неразлучного спутника.
Каждый раз, когда усталость брала своё и она хотя бы на секунду смыкала веки, перед глазами мгновенно всплывали лица, въевшиеся в память до мельчайших деталей. Семён — с его холодной, расчетливой улыбкой человека, полностью осознающего свою власть; Денис — с его липкими, грязными руками и отвратительным, скабрезным смехом; Егор — с растерянным, виноватым и одновременно жадным взглядом. В её сознании с пугающей отчётливостью снова и снова прокручивалась картина вчерашнего вечера: сырой, темный переулок за офисным зданием, трое мужчин, возвышающихся над ней, и мерзкая, зловонная лужа из мочи, грязи и спермы, в которой она лежала лицом вниз, не в силах сопротивляться. Она снова ощущала тот ледяной поток воды из садового шланга, который сбивал дыхание, смывая внешнюю грязь и унижение, но не способный смыть то глубокое, въевшееся осквернение, которое пропитало её душу.
Вчерашний день окончательно и бесповоротно стёр все остатки её былого самоуважения. Она собственными руками подписала генеральную доверенность, лишавшую её контроля над активами; она ползала на коленях под дубовым столом собственного
Юлия Анатольевна, часть 1