знала, что у неё нет выбора. Если она откажется, он сделает фото и видео публичными. Она потеряет всё — и свою репутацию, и свою должность, и свою жизнь. Она не могла позволить этому случиться. «Хорошо, Семён, — прошептала она, её голос был тихим и сломленным, почти безжизненным. — Я подпишу». Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то торжествующее, как у хищника, который наконец загнал свою жертву. «Умница. А теперь — одевайся. Мы поедем в офис, и ты подпишешь эти документы у себя в кабинете, на глазах у нотариуса. Я хочу, чтобы всё было официально и юридически безупречно. И запомни, Эльмира: если ты попытаешься сказать нотариусу что-то лишнее, я сделаю так, что ты пожалеешь об этом. Ты поняла меня?» Она кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но она не могла плакать. Она должна была быть сильной. Она должна была выжить.
— --
10:00. Кабинет Эльмиры.
Она сидела за своим столом в роскошном кожаном кресле, чувствуя, как пробка внутри давит при каждом движении, как ошейник трёт шею под воротником блузки. Она была одета в строгий деловой костюм, который скрывал ошейник и татуировку, но она знала, что они там. Семён стоял рядом, положив руку на спинку её стула — жест собственника, который нотариус, пожилой мужчина с очками на кончике носа и седыми волосами, принял за проявление заботы и профессионализма. Нотариус сидел напротив, проверяя документы, и его лицо было бесстрастным, как у человека, который видел сотни таких подписей и не задавал лишних вопросов. Он поднял глаза на Эльмиру и спросил: «Эльмира Эдуардовна, вы полностью понимаете содержание этих документов? Они передают вашему представителю широкие полномочия, включая право подписи финансовых документов и ведения переговоров от имени компании. Вы осознаёте, что подписываете?» Она сглотнула, чувствуя, как ошейник давит на горло, как холодный пот выступает на спине. «Да, я понимаю», — сказала она, и её голос был ровным, несмотря на дрожь в руках. Семён сжал её плечо — лёгкое, почти незаметное прикосновение, но она почувствовала в нём предупреждение.
«Подписывай, Эльмира», — сказал он, и его голос был спокойным, почти дружелюбным, как будто он просил её подписать обычную накладную. Она взяла ручку, чувствуя, как дрожат пальцы, как чернила стекают на бумагу, оставляя чёрные следы, которые меняли её жизнь навсегда. Она подписала оба документа, чувствуя, как её жизнь ускользает из рук, как она теряет контроль над всем, что ей было дорого. Нотариус поставил печати, подписал свои листы, собрал бумаги и вышел. Семён наклонился к ней и прошептал: «Теперь я управляю компанией через тебя. Ты — просто декорация. Ты будешь делать то, что я скажу, и подписывать то, что я скажу. Если ты ослушаешься — я активирую согласие на передачу данных и уничтожу твою репутацию. Поняла?» Она кивнула, чувствуя, как слёзы текут по щекам, как её душа разрывается от боли и унижения. «Поняла, Семён». Он улыбнулся и погладил её по голове. «Умница. А теперь — иди на совещание с акционерами в 11:00. Ты будешь говорить то, что я скажу. И не вздумай отклоняться от сценария».
Но он не позволил ей встать. Вместо этого он нажал на кнопку пульта, и яйцо внутри неё взорвалось мощной вибрацией. Она вскрикнула, впившись пальцами в край стола, чувствуя, как оргазм накрывает её против воли, сжимая её мышцы и заставляя её тело предательски отзываться на его прикосновения. «Ты думала, что это всё? — сказал он, расстёгивая ширинку. — Нет, Эльмира. Сначала ты подпишешь документы по-настоящему. На колени. Под стол».
Дневник Малыша (окончание)