кабинета, глотая семя Семёна под его удовлетворенное похрюкивание; а уже через полчаса, приведя себя в относительный порядок, выходила на плановое совещание с ключевыми акционерами компании и с безупречной, натянутой улыбкой вдохновенно рассказывала им о стратегических проектах, которые якобы продолжала возглавлять. Она ощущала себя дешёвой марионеткой, бездушной деревянной куклой, которую жестко и дерзко дёргают за невидимые нити. И самое страшное заключалось в том, что она отчётливо понимала: всё происходящее — вовсе не финал, а лишь самое начало её длинного и темного падения.
Эльмира тяжело поднялась с кресла, чувствуя, как жесткий кожаный ошейник с металлическим кольцом въедается в шею и давит на горло при каждом повороте головы. Тяжелая анальная пробка внутри напоминала о себе глухой, тупой болью при каждом сделанном шаге, а вибрирующее микро-яйцо в глубине её лона ритмично пульсировало, не давая ни на секунду забыть о своём положении. Она медленно подошла к панорамному окну во всю стену и посмотрела вниз на утреннюю Москву, расстилавшуюся далеко под её ногами.
Огромный мегаполис жил своей привычной, равнодушной жизнью. Тысячи людей спешили на работу, плотные потоки машин медленно двигались в бесконечных пробках на проспектах, кто-то где-то смеялся, кто-то спешил на важную встречу, кто-то переживал личную драму. Формально Эльмира всё ещё была частью этого кипящего жизнью мира. Но на самом деле она была полностью, абсолютно изолирована от него толстым слоем бронированного стекла и собственным невидимым рабством. Она стала пленницей и заложницей внутри декораций своей собственной, когда-то идеальной жизни.
С невольной горечью она вспоминала, какой была всего несколько месяцев назад. Уверенная в себе, властная, неприступная стальная леди, перед которой открывались двери лучших кабинетов города. Она вспоминала тот день, когда Семён впервые переступил порог этого самого кабинета — тогда он казался тихим, дрожащим и неуверенным в себе клерком. Она помнила, как с наслаждением заставляла его стоять на коленях у её ног, как упивалась его полным подчинением. Она помнила, как кайфовала от его унижения, как её изящный каблук-шпилька касался его подбородка и щек, как она заставляла его лизать носки своих дорогих кожаных туфель, пока он смотрел на неё снизу вверх с диким смесью ненависти, восторженного страха и покорности. Помнила, как он дрожал мелкой дрожью, когда она демонстративно брала в руки кожаную плеть, как сжимался в комок, когда её голос становился холодным и металлическим. Тогда, когда он стоял на коленях перед её рабочим столом, она искренне ощущала себя всемогущей богиней, истинной владычицей его судьбы.
А что теперь? Теперь она сама стояла у этого же окна с клеймом рабыни на шее, с инородными предметами внутри тела, абсолютно сломленная и покорная, смиренно ожидая, когда её бывший слуга и нынешний хозяин переступит порог, чтобы принести новую порцию изощрённого унижения.
Эльмира посмотрела на своё отражение в тёмном стекле и с ужасом осознала, что совершенно не узнаёт стоящую напротив женщину. Лицо побледнело, под глазами залегли глубокие тёмные тени, взгляд потух. Женщина, смотревшая на неё из отражения, была окончательно уничтожена. Она превратилась в пустую оболочку, в дешёвую вещь, в игрушку, в абсолютную собственность человека, которого ещё вчера презирала.
Она крепко сжала кулаки до хруста в суставах, пытаясь унять внутреннюю дрожь. В душе всё ещё теплилась отчаянная потребность найти способ вырваться из этой ловушки. Но каждый раз, когда в голове возникала мысль о побеге, обращении в полицию или попытке дать отпор, перед глазами вставали компрометирующие фотографии, видеозаписи, финансовые документы и холодные, беспощадные угрозы Семёна. Он просчитал каждый её шаг. Если она попытается сбежать или поднять бунт, он уничтожит не только её карьеру и
Переломный уикенд