не могла больше так жить. Но у неё не было выбора. Он был членом совета директоров. Он мог уничтожить её карьеру одним голосованием, если бы захотел. И она знала, что он это сделает, если она ослушается.
Она выключила воду, насухо вытерлась полотенцем и надела халат, чувствуя, как холодная ткань касается её кожи. Она прошла на кухню и налила себе стакан воды, стараясь унять дрожь в руках. Вода была холодной, но не могла остудить жар унижения, который горел внутри неё. Она смотрела в окно, на просыпающуюся Москву, на людей, которые спешили на работу, на свои маленькие радости, и чувствовала себя чужой в этом мире. Она была одна. У неё не было союзников. У неё не было надежды. В 08:00 раздался звонок в дверь. Она открыла, и на пороге стоял Семён. Он был в строгом тёмно-синем костюме, безупречно выглаженном, с идеально завязанным галстуком — он выглядел как настоящий топ-менеджер, уверенный и властный, человек, который привык получать то, что хочет. В руках он держал папку с документами, и его лицо было спокойным, почти безразличным, как будто он пришёл на обычную деловую встречу, а не на уничтожение последних остатков её свободы.
«Доброе утро, моя игрушка, — сказал он, проходя в квартиру, даже не спросив разрешения, как будто она принадлежала ему так же, как и она сама. — Я принёс тебе кое-что. Сегодня у нас будет важный разговор». Она смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха, как сердце начинает биться быстрее, а дыхание становится прерывистым. «Что ты хочешь от меня?» — спросила она, её голос был тихим и сломленным, почти безжизненным, лишённым всякой надежды. «Я хочу, чтобы ты подписала несколько документов, — сказал он, садясь на диван и кладя папку на стол, как будто это было самое обычное дело. — Это не передача собственности, не переживай. Я знаю, что ты наёмный директор, а не владелица компании. Но я хочу, чтобы ты дала мне нотариальную доверенность на представление твоих интересов в сделках и переговорах от имени компании. Это даст мне право подписывать документы за тебя, вести переговоры с партнёрами, принимать финансовые решения. Ты остаёшься генеральным директором формально, но реально я буду управлять всем. Кроме того, я хочу, чтобы ты подписала согласие на обработку твоих личных данных с правом передачи их третьим лицам. Это сделает так, что я смогу использовать твой компромат легально — как часть деловой переписки, которую я имею право хранить и использовать. Юридически это безупречно, Эльмира. Ты не сможешь оспорить это в суде».
Она подошла к столу, чувствуя, как дрожат руки, как ноги подкашиваются от страха. Семён открыл папку и достал два документа, разложив их перед ней. «Первый — нотариальная доверенность, — сказал он, показывая ей бланк, и его голос был холодным, как сталь. — Ты даёшь мне право представлять твои интересы во всех сделках, переговорах и финансовых вопросах от имени компании. Второй — согласие на обработку личных данных с правом передачи их третьим лицам. Это позволит мне легально использовать те фото и видео, которые у меня есть, без риска для себя. Если ты откажешься — я отправлю их акционерам и сделаю так, что ты потеряешь всё. Твоя репутация будет уничтожена, твоя карьера разрушена. Ты станешь изгоем в этом городе. Но если ты подпишешь — я сохраню твою должность и репутацию. Ты останешься генеральным директором. Формально. Ты поняла?»
Она смотрела на документы, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса, как мир вокруг неё рушится. Она
Деревенские насильники