как она кончила? — спросил папа, пока мама продолжала кончать на нас.
— Да.
— Хорошо. В следующий раз отстранись в этот момент и наслаждайся зрелищем. Дай ей ещё один, посмотрим, как ты справишься с этим.
Мама вздохнула.
— Нет, Гарольд, больше не надо.
— Тише, или я позволю ему сделать это с моим хуем в твоей заднице. А теперь будь умницей.
Я раздвинул ей ноги, и она заскулила, когда я снова ввёл в неё пальцы. Папа задрал её ночнушку до плеч и начал играть с её сиськами, дёргая за соски, в то время как я долбил её киску пальцами. На этот раз прошло не больше минуты или двух, прежде чем я снова почувствовал пульсацию. Она вскрикнула, когда я отдернул пальцы, и, в отличие от первых двух раз, мощно закричала, намочив диван до уровня колен. Она плакала, корчилась и продолжала кончать снова и снова.
— Это очень сильно, ты молодец, — сказал папа, положив руку мне на шею и сжимая её в знак одобрения. — Слегка пошлёпай её по клитору, и мы сможем поддерживать её в этом состоянии ещё какое-то время.
Я усмехнулся и начал поглаживать её клитор.
— Чуть сильнее, — мягко сказал он.
Мама сходила с ума, крутилась и вертелась, её ноги неконтролируемо тряслись. Она начала сползать с моих коленей.
— Не дай ей уйти. Контролируй её, — сказал папа.
Я схватил её за киску и потянул назад, заставляя её кричать ещё громче. Я шлёпал её по мокрой киске, вдавливая свой член в её попку, наблюдая, как отец раздевает её, дразнит, пощипывает соски. Казалось, она потеряла контроль над всеми своими мышцами. Я думал, что она наконец-то спустится с вершины оргазма, когда он наклонился ко мне:
— Боже, разве она не прекрасна в таком виде?
— Невероятна, папа.
— Ещё раз, последний. Как и в прошлый раз, это было идеально.
Я всегда гордился, когда он признавал, что у меня что-то получалось. Не больше, чем в тот момент. Я проник пальцами в маму, нашёл то волшебное место, а затем сильно потянул вверх, словно собирался раздвинуть её киску. Она истерически плакала, отталкивая меня руками, пока папа не удержал её. Прошло ещё немного времени, и я забеспокоился, что мы её измотали, пока волны экстаза не захватили её тело, и я почувствовал знакомый пульс. Я отстранился, позволив ей кончить, а затем шлёпнул по её сочащейся киске, её выделения брызнули повсюду, тело снова вышло из-под контроля.
Она странно притихла, и я поднял глаза, чтобы увидеть, что папа прижал своё предплечье к её рту, а она кусает его.
Папа посмотрел на меня и улыбнулся.
— Это было хорошо. Теперь мы должны потихоньку отпускать её, ей тяжело.
Она продолжала извиваться, мышцы спазматически сжимались, снова грозя уронить её с дивана. Я наклонился, обнял её за бедра, надёжно удерживая, целуя мягкий живот.
— Расслабься, мама, — мягко сказал я, — расслабься, это было прекрасно. Теперь всё кончено. Расслабься. — Я продолжал говорить с ней, обнимая её, мои руки нежно ласкали её, мои губы пробегали по её бедрам, животу, лобку.
Папа держал её на руках, успокаивая.
— Шшш, Элис, всё хорошо. Мы здесь. Джереми и я. Ты в безопасности. Мы любим тебя, детка.
Он протянул руку, сжимая моё плечо — это самое близкое, что у нас с ним есть, чтобы обняться.
— Мы не можем делать это часто. Это отнимает у неё много сил. Не так много женщин, которые могут вот так, полностью, отпустить себя. Это требует полного и абсолютного доверия. — Он поднял её, как тряпичную куклу, и оставил в моих объятиях, обнажённую,
ОЛЬГИНА КАРЬЕРА