он невнятно произносил слова, он был действительно не в себе.
— Или она может пытаться приготовить твоё любимое блюдо, потому что без ума от тебя, — сказал я.
— Без ума — это правда.
Но он был прав. Они что-то замышляли. Внимание, которое уделяла ему тётя Мари? Никогда раньше не видел, чтобы она так себя вела, и, чёрт возьми, мама ещё и поощряла её. Они обе проверяли, как я себя чувствую, проводили пальцами по моим волосам, касались моего плеча, проходя за диваном, но всё внимание было приковано к папе.
Когда они ушли, он повернулся ко мне.
— Что ты об этом знаешь?
Я знал, о чём он говорит.
— Ничего. Клянусь. Очевидно, мама и тётя Мари что-то замышляют.
— Не доверяй им, — пробурчал он.
Кто-то, вероятно Пенни или мама, украла моё пиво. Заменила его кока-колой. Я поднял бутылку, демонстративно посмотрел на неё, а затем угрожающе посмотрел на женщин. Пенни улыбнулась и подошла ко мне.
— Больше никакого пива, ты стал странно себя вести. Даже не слышал, что я говорила. Думаю, оно плохо сочетается с тем, что ты принимаешь.
— Почему папа может оставить своё? — возразил я.
Мама подошла ко мне сзади Пенни, наклонилась и поцеловала меня в щёку.
— Во-первых, он не несовершеннолетний, — напомнила она мне.
— Как будто это когда-нибудь нас останавливало, — заметил я.
— Во-вторых, он за него платит...
— Тогда дай мне мой кошелёк, я дам тебе доллар.
— Наконец, — прервала она меня, — у тебя ещё есть дела. Нельзя позволять себе быть под кайфом. Твой отец будет отдыхать.
— Как это справедливо! — заныл я.
— Я никогда не говорила, что это справедливо. Доктор сказал, что ему нужен полный покой на несколько дней. Он его получит.
Через тридцать минут я был в её спальне, заделывая две дыры в стене, неуклюже, с помощью только одной рабочей руки. Я должен был быть осторожным с ногой. Большую часть времени она не болела, но если я неправильно её располагал, то ай!
Пенни и мама помогали, а тётя Мари присматривала за папой. Они убирали вещи, переставляли мебель и чистили, казалось бы, нелепое количество кровавых пятен на ковре и мебели. В комнате стоял ужасный запах, и я понял, что кто-то блевал у стены. Я не помнил, чтобы это был я, наверное, это был папа.
Я разглаживал шпатлёвку на второй дыре, когда мама откинулась на спинку стула и вздохнула.
— Думаю, нам придётся заменить ковровое покрытие в этой комнате.
— Я же извинился, — возможно, я прозвучал немного резко. Я был уставшим и измученным.
Мама встала, взяла инструменты из моих рук и обняла меня.
— Я не виню тебя, дорогой, — мягко сказала она. — Я... я понимаю, почему ты это сделал. Ты встал на мою защиту перед отцом. Я не говорю, что это было правильно, но я понимаю и ценю это.
Пенни наблюдала за нами, стоя на коленях. Она всё ещё оттирала самое грязное место у кровати.
Мама отпустила меня, подошла к моей девушке и протянула ей руку. Пенни приняла её помощь и встала.
— Почему бы тебе не отвести своего парня в его комнату и дать ему немного отдохнуть? День был длинным, а ужин будет готов ещё не скоро.
В моей комнате Пенни помогла мне снять скобы и раздела меня для сна. Сама разделась и легла ко мне под одеяло, стараясь оставаться с правой стороны и осторожно прижимаясь ко мне.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.
— Плохо. Колено не болит, пока я не двигаю им неправильно. Локоть немного болит, но если я держу его согнутым,
Аня. Часть 1. Начало.