— Ты так уверен? — спросила она, помогая мне встать.
— Да. Я уверен. Ты и мама никогда бы не помирились после этого. Есть ли шанс, что вы когда-нибудь помиритесь?
Она обняла меня за плечо и помогла подняться по лестнице.
— Бывали и более странные вещи. У тебя всё наладилось с твоей девушкой?
— Да. Я тебе за это благодарен. Ты была права.
— Я обычно права. Ты мне не звонил. Ничего не говорил. Я больше ничего о тебе не слышу.
— Прости.
— Я тебе больше не нужна, малыш?
— Конечно, нужна. Я думал, ты всё ещё злишься на меня. И на меня, и на маму. Я не знаю, что сказать, чтобы всё исправить.
— Скажи, что ты всё ещё любишь меня. Скажи, что тебе жаль, и я скажу, что прощаю тебя.
— Прости.
— Прощено. Вот. Это было так сложно?
Она осторожно раздевала меня.
— Вы двое, конечно, устроили беспорядок. Не говоря уже о спальне твоих родителей.
Она не останавливалась, пока я не оказался голым. Она уложила меня в постель, а затем сняла свою одежду.
— Не вздумай ничего. Я не какой-то приз.
— Ты прекрасна.
Она улыбнулась.
— Ладно, может, я и маленький приз. Но секса не будет. Сегодня не будет.
— Хотелось бы поспорить.
Она хихикнула и забралась ко мне в постель.
— Спи, малыш. Завтра новый день. Я чувствую перемены в воздухе.
***
Я проснулся, чувствуя боль во всём теле, кроме того места, где тёплые губы ласкали мой утренний стояк.
— Доброе утро, Пенни, — пробормотал я. Так она пробуждала меня каждое утро в последнее время.
Я почувствовал шлепок по ноге.
— Пенни?!
Ой. Это вернуло меня в реальность.
— Просто дразню, тётя Мари.
— Нет, не дразнишь, — резко ответила она.
Я вздохнул.
— Это было чудесно. Пожалуйста, не останавливайся. Это говорило сотрясение мозга.
— Сотрясение мозга? Я не слышала о сотрясении мозга, — сказала она с беспокойством.
— Чёрт, точно так это и чувствуется. Есть только одно место на моём теле, которое не болит.
Она улыбнулась мне.
— И где же это место?
— Ты же только что его нашла.
Она простила мне мою оплошность и вернулась к тому, чтобы доставлять мне удовольствие. Это было приятно. Я не буду сравнивать всех с мамой и Пенни, это было бы несправедливо. Скажем просто, что мне понравилось, и оставим это так.
После этого она дала мне пару таблеток и заставила их проглотить, запив водой.
— Отдохни немного. Спускайся, когда проголодаешься. Ты сможешь сам дойти?
— Я не инвалид, тётя Мари.
Но я был уставшим. Измотанным.
Я проснулся, чувствуя боль и головокружение. Душ немного помог. Надеть наколенник одной рукой было очень сложно. Локоть болел не сильно, только если я неправильно его двигал.
Стоя перед зеркалом, я был в шоке. Боже мой, я выглядел почти так же плохо, как папа. У меня был самый страшный синяк под глазом, который я когда-либо видел. На лбу была большая повязка. Губа была разбита и опухшая. Я не был уверен, что я был более симпатичным.
Я прошёл мимо западной гостевой комнаты и увидел, что вещи мамы всё ещё были там. Кровать выглядела так, будто на ней спали. Я был уверен, что она переехала обратно в главную спальню. Я заглянул к отцу, и он лежал в постели один и храпел. В комнате был беспорядок. Боже, мы всё испортили.
Я спустился по лестнице, делая один медленный шаг за другим.
— Боже мой! Что с тобой случилось! — закричала Пенни, стоя передо мной.
— Разошлись с папой во мнениях.
Она оглянулась на мою мать и тётю Мари в кухне.
— Нет. Это слишком. Это насилие. Ты не можешь позволить ему так
Не дошли до дома.