Он шел медленно. Может, это из-за удара в пах. Я видел, как он приближался. Он промахнулся с ударом и во всю силу врезался кулаком в стену. Он зацепился за что-то, и я услышал треск. Я ударил его со всей силы по голове, и он упал на колени. Затем я ударил его коленом по щеке, и он упал на пол.
Я сел на него верхом и несколько раз ударил его правой рукой по голове. Он пытался заблокировать удары руками и вывернуться из-под меня, но был без сил. С последним всплеском энергии он выгнул спину, толкнул мои бёдра вниз, извиваясь, освободил одну из рук, чтобы перейти в партер. Ошибка. Это не было борьбой. Я сильно ударил его коленом между ног. Когда я поднялся, чтобы сделать это снова, он откатился, повернувшись ко мне спиной. Я снова сел на него верхом и начал избивать его. Он закрыл голову руками, но я был вне себя. Удары кулаком, локтём, в висок. Он перестал сопротивляться.
— Я буду ебать их. Обеих, — прорычал я.
Моя левая рука была онемевшей от бицепса до кисти. Я даже не мог видеть, моё зрение было затуманено. Слишком уставший, чтобы бить его дальше, я сел и почувствовал, что падаю.
Я сидел, прислонившись к кровати, мама склонилась над папой. Тётя Мари стояла на коленях рядом со мной, в руках держала окровавленное полотенце и вытирала мне голову.
Мама гневно посмотрела на меня.
— Что ты наделал? Он твой отец, Джереми! Твой отец!
— Эту рану нужно зашить, — сказала тётя Мари, вытирая мне голову.
***
Больница была как в тумане. Я даже не помню, как мы туда попали. У меня был вывих локтя, растяжение колена и 18 швов на лбу. Мне дали пакет со льдом для лица. Руки болели как чёрт знает что.
Нам пришлось ждать ещё почти час, пока вывели отца. Сломанная рука, сломанный нос, ушиб почки, ушиб яичек, лёгкое сотрясение мозга. Его рёбра не были сломаны, как мы думали, но их всё равно забинтовали. Он выглядел ужасно.
Было уже за полночь, и женщины даже не разговаривали с нами. Папа и я сидели на заднем сиденье. Музыка из передней части машины заглушала всё, что мама и её сестра говорили друг другу.
— Ты солгал, — сказал я ему, стараясь говорить тихо.
— О чем?
— Моя рука. Она не была сломана.
— Я знаю. Лучевой нерв. Возможно, небольшое растяжение. Я думал, ты можешь остановиться. — Он поморщился, меняя положение.
— Ты пытался выбить мне колено, — сказал я. — Ты мог навсегда сделать меня инвалидом.
— Прости за это. Я был зол.
— Не может быть.
— Ты мог остановиться в любой момент. Я бы остановился, — сказал он.
— Нет, не остановился бы.
Он хмыкнул, морщась от боли.
— Может, и нет. Я бы не стал избивать тебя, когда ты был на полу. Это было бы трусливо.
— Я был до смерти напуган, что ты снова встанешь. В тот момент я был ослеплён. Если бы ты поднялся с пола, ты бы меня убил.
— Ты мой сын, чёрт возьми! Я бы тебя не убил. — Он пошевелился и застонал. — Может, немного побил бы. Не то чтобы ты этого не заслуживал.
— Как твоя рука? — спросил я, ухмыляясь.
— Как дерьмо. Тебе повезло.
— Нет, ты был медлительным. Предсказуемо действовал.
Мы ехали в тишине некоторое время. Меня что-то беспокоило.
Люблю черемухи цветение