почему это так сильно поразило меня, когда вы двое признались.
— Ты должен был сказать что-нибудь с самого начала, — настаивал я.
— Ты не должен был трахаться со своей матерью и лгать об этом.
— Я знаю. Разница в том, что я принял на себя ответственность за всё, что сделал не так, и попытался загладить свою вину.
— Я не беру на себя вину за это, — продолжал спорить папа. — Вы, ребята, облажались.
Я был уставшим, разбитым и чувствовал себя более чем немного подавленным.
— Ну и ладно. Ты идеален, я понимаю. Ты никогда не делаешь ничего плохого. Жаль, что никто другой не может с тобой сравниться. Полагаю, ты получишь то, что хочешь.
— Что это должно означать?
— Ты сам по себе. Я устал пытаться. Через две недели я уеду. При таком темпе развития отношений мама может уйти раньше. — Я отошёл от него и направился в гараж. Я взял пиво и отнёс его в свою комнату, где запил обезболивающие таблетки холодным пивом. Мне нравилось, как оно заставляло меня ничего не чувствовать.
Я снова погрузился в своё несчастье, пытаясь понять, что мне делать. Может, в этом и была моя проблема. Я всегда пытался во всём разобраться. Слишком много думал. Конечно же, все мои планы до сих пор не имели никакого значения.
Папа ушёл в свою комнату, хлопнув дверью. Мама была в задней гостевой спальне, работая над бутылкой вина, я полагаю. Я отбывал срок в своей комнате. Я понятия не имел, где была тётя Мари. Колин был на свидании. Как, блядь, так получилось, что Колин был единственным, кто получил любовь?
Я услышал дверной звонок и понял, что отключился. Наверное, это из-за хороших наркотиков. Было уже после одиннадцати, и я слышал, как Колин вошёл и с восторгом рассказывал о своём вечере. Мама прошла мимо моей двери и спустилась вниз. Вскоре по лестнице раздался смех и хихиканье. Вскоре после этого стало тихо. Слишком тихо.
Мне понадобилось пару минут, чтобы собраться с силами и выбраться из постели. Я направился к лестнице и спустился достаточно низко, чтобы увидеть, чем они занимаются. Тётя Мари целовала Колина, а его руки были под её блузкой. Мама прислонилась к его спине и шептала что-то. Через минуту он отстранился, повернулся и сделал то же самое с мамой, его рука начала движение от её талии и медленно поднималась вверх, под ткань её топа.
Через минуту или две его рука опустилась ниже, между бёдер мамы. Тётя Мари оттолкнула его руку, хихикая. Я спустился ещё на одну ступеньку, чтобы лучше слышать.
— Ты слишком нетерпелив, Колин, — поддразнила тётя Мари, взяв его руку и положив её обратно на грудь мамы. — Это было только твоё первое настоящее свидание. Ты поймёшь, когда она захочет пойти дальше.
— Как? — заныл он.
Мама взглянула на меня, сидящего на лестнице.
— Спроси Джереми, он тебе скажет.
Колин отпрянул от моей мамы, покраснев, и посмотрел на лестницу, где я сидел.
Мама сердито посмотрела на меня.
— До этого дошло, Джереми? Теперь ты подглядываешь?
Я встал и вошёл в комнату, направляясь к креслу отца, так как диван был занят.
— Серьёзно, мам? Ты так думаешь? Неужели я спустился, чтобы послушать, как прошло первое свидание моего кузена, и не хотел помешать?
Настала очередь мамы покраснеть, хотя она с самого начала была права. Я шпионил за ними, и мне стало не по себе от стыда.
К счастью, Колин по-прежнему не подозревал о напряжённой атмосфере в доме.
— Откуда мне знать, Джереми? Когда мне делать свой ход?
Мой ангелочек не утерпел