глазах молодого человека вспыхнул нетерпеливый огонь.
— Слушай меня внимательно, Лили. Сейчас я сяду в машину и буду ждать тебя на углу соседней улицы, — Лукас произнес это с какой-то пугающей, почти животной уверенностью, которая парализовала волю девушки. — Без лишних вопросов. Просто надень что-нибудь легкое и выходи. Если ты сделаешь это прямо сейчас... этот член достанется тебе. Ты же хочешь этого?
Не дождавшись ответа, он отключился.
Ей было запрещено выходить из дома. Строго-настрого запрещено. Приказ отца всё ещё звучал в её голове призрачным эхом, но сейчас этот голос был заглушен ревущим желанием между её ног. «Оставайся внутри» — эти слова ничего не значили по сравнению с реальностью, всё ещё стоявшей перед её глазами.
Член Лукаса. Толстый. Настоящий. Не пиксели на экране, не зацикленный ролик из браузера. Его обещание, вкус, воображаемая тяжесть на языке — всё это стирало остатки здравого смысла. Лихорадка больше не была болезнью; она стала биологическим императивом. Сопротивление было не просто бесполезным — оно было немыслимым. Ей это было нужно. Сейчас.
Лили двигалась быстро, она чувствовала себя преступницей, но это только подстегивало азарт. Проходя мимо комнаты отца, она замерла, прислушиваясь. Было тихо. Стараясь не шуметь, она спустилась по лестнице и выскользнула на улицу через заднюю дверь.
**
Дэвид откинулся на спинке кресла и потянулся. Позвоночник протестующе хрустнул. Перед глазами всё еще плясали чертежи и цифры, но мозг отказывался их обрабатывать, словно перегретый процессор. Кофе. Ему был жизненно необходим кофе.
Он поднялся и поплёлся на кухню.
Уже привычная фантомная тяжесть в яйцах пульсировала в такт утренним словам Алекса — покорные, послушные. Эти слова весь день крутились в его сознании, как заноза, вызывая одновременно и скепсис, и какое-то первобытное, почти забытое предчувствие власти.
Дэвид попытался отогнать эти мысли, сосредоточившись на привычном ритуале. Он механически наполнил кофейник водой, зачерпнул молотый кофе, и в этот момент резкий, отчетливый звук прорезал воздух — далёкий, глухой стук закрывающейся двери.
Он замер, зажав в руке фильтр от кофемашины. Звук был едва уловимым, но в абсолютной тишине пустого дома он прозвучал как пушечный выстрел. Дэвид нахмурился, прислушиваясь к звукам в доме. Сара? Нет, она уехала на машине. Значит, кто-то другой. Лили?
Стремительно взлетев по лестнице, Дэвид не чувствовал привычной одышки — адреналин, смешанный с остатками возбуждения, придал ему сил. Он остановился перед дверью Лили, и на мгновение в его голове вспыхнул образ дочери: напуганной, бледной, сжавшейся на кровати. Он трижды коротко постучал, стараясь, чтобы звук был скорее осторожным, чем требовательным.
— Лили? Ты здесь? — неуверенно спросил он.
Ответа не последовало.
Внутри не было слышно ни шороха. Дэвид нахмурился, чувствуя, как в груди вскипает странная смесь тревоги и какого-то тёмного, нерационального раздражения. Он осторожно приоткрыл дверь, заглядывая в комнату, и замер.
Комната была пуста.
Ругаясь сквозь зубы, Дэвид скатился на лестнице и выбежал на улицу. «Куда она могла пойти?» Он обернулся, оглядывая пустую улицу. Солнце стояло высоко, высвечивая каждую трещину в асфальте, но район казался вымершим. Лишь откуда-то издалека доносился едва слышный вой серен.
Разум быстро перебирал варианты: куда она могла пойти сейчас? Подруги Лили жили довольно далеко отсюда, а в сторону парка дорога упиралась в глухой забор старого склада. В том районе не было ничего, что могло бы заинтересовать восемнадцатилетнюю девушку. Оставался только один логичный путь — вниз по улице к главному перекрестку.
Дэвид рванул вперед, перейдя на бег. Он заметил её — маленькую, хрупкую фигурку в слишком легком платье, которое едва прикрывало бедра. И тут же она скрылась от него опять, завернув за угол.
Когда он вылетел на открытое пространство перекрестка,
ПОЛШЕСТОГО