так же естественно, как дышать. Это было то, чего хотел Лукас, а значит то, что должна была сделать Лили.
Даже сейчас, когда она шла домой в объятиях отца, это ощущение не покидало её. Она одновременно понимала, что нарушила приказ отца, что подвела Лукаса и что Лукас пытался сделать с ней... что-то. Это не было обычное желание, не было даже то возбуждение, которое преследовало её все последние дни.
Эта была жажда абсолютного, тотального подчинения. Что-то, чего Лили никогда раньше не испытывала, что она едва ли могла объяснить словами.
Лили было очень стыдно. Но ещё ей было очень страшно.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что в прихожей звякнул декоративный подсвечник. Папа буквально втащил её внутрь, заперев замок, словно пытался отгородиться от внешнего мира. Он отпустил её плечи, и Лили, словно сдувшийся шарик, опустилась на коврик, не смея поднять глаза. В доме стояла тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая только их тяжёлым дыханием.
— Лили, я же запретил тебе выходить из дома! — голос Дэвида громом разнесся по прихожей, отражаясь от стен и заставляя девушку вжать голову в плечи. — Ты понимаешь, что сейчас происходит на улице? Ты понимаешь, какой ты подвергаешь себя опасности?!
Девушка снова всхлипнула. Отец был тысячу раз прав. Она знала, почему ослушалась его. Потому что Лукас не просто приказал, он показал её свой член. Но признаться об этом отцу?
Она бы лучше умерла на месте.
— Прости меня... пожалуйста, прости меня, пап! — голос Лили сорвался на хриплый, надрывный шепот. Она поднялась на колени и обняла ноги Дэвида, прижавшись к нему всем телом. — Я не знаю, что на меня нашло, честно, пап! Он просто позвонил и...
Отец замер на мгновение, потом отпрянул, аккуратно поднимая дочь на ноги и осторожно обнял её в ответ.
— Всё хорошо, всё хорошо, не бойся, — Дэвид прижимал её к себе, баюкая как маленькую девочку. — Папка с тобой. Но Лили, ты должна пообещать мне, — он поднял её голову, внимательно посмотрев дочери в глаза, — пока всё это не закончится, никаких мальчиков. Никаких звонков. Это опасно сейчас, ты понимаешь?
Лили только коротко всхлипнула. Дэвид вытер пальцем слезу на её щеке и улыбнулся.
— Выпороть тебя надо, вот что, — он покачал головой. — А сейчас иди наверх и сиди в своей комнате. Но сначала почисти зубы. А то тащишь в рот неизвестно что. Поняла?
Девушка отчаянно закивала. На нетвёрдых ногах она поднялась по лестнице и в ванной упала на колени.
Лили прислонилась спиной к холодному кафелю, чувствуя, как сердце всё ещё колотится в горле. Она закрыла глаза, и перед мысленным взором снова возник образ отца. Не того, с кем она спорила о поступлении в колледж, а того, кем он был сегодня на перекрёстке: властным, яростным, неоспоримым. Он не просто вытащил её из машины — он буквально вырвал её из чужих рук, одним рывком вернув в её мир. Это чувство защищённости, эта грубая, почти первобытная сила, с которой он расправился с Лукасом, отозвались внизу живота резким, тягучим жаром.
Она чувствовала, как внутри неё что-то щёлкнуло: весь тот нелепый, навязчивый трепет, который она испытывала последние два дня, смотря бесконечные видео, вдруг истаял, как утренний туман, оставив после себя пустоту, которую тут же заполнил образ отца. Он спас её. Он защитил её. Он пообещал выпороть её.
Лили замерла, глядя на свое отражение в зеркале ванной. Слова отца о том, что её «надо выпороть», прозвучали как шутка, легкое ворчание, которое обычно сопровождает семейные ссоры. Он никогда не поднимал на неё руки. Но сейчас, в
Крысы. Логово. (отрывок)