Алиса сидела на кровати, скрестив ноги, с ноутбуком на коленях. За окном ярко светило солнце, но шторы были задёрнуты — она не любила, когда ей мешали. На экране горели два открытых чата: один с «Андреем», другой — с Олегом и Машей, её тайными наставниками в мире запретного. Сегодня утром она одержала маленькую, но важную победу: отец увидел её голой в коридоре, и вместо того чтобы возмутиться, просто пожелал доброго утра. Ещё одна граница стёрта. Ещё один шаг к цели.
Переписка с «Андреем» была привычной и тёплой. Она написала ему о своей победе, и он ответил: «Ты смелая. Я восхищаюсь тобой. Но будь осторожна — не дави слишком сильно. Он должен прийти к этому сам, иначе потом будет жалеть». Алиса улыбнулась. «Андрей» всегда был голосом разума. Иногда ей казалось, что он понимает её лучше, чем кто-либо. Иногда — что он знает больше, чем говорит.
Чат с Олегом и Машей был другим — более откровенным, более... грязным. Они поздравляли её с успехом и в доказательство своей радости прислали несколько новых фото: Маша, стоящая на коленях перед отцом, с его членом во рту; Маша на четвереньках, с раздвинутыми ягодицами, пока Олег входит в неё сзади; крупный план — сперма на её лице, и она улыбается, показывая язык. Обычные, уже привычные Алисе кадры из жизни пары, которая переступила черту. Но сегодня было и кое-что новенькое.
«Мы тут сняли одно видео, — написал Олег. — Не для всех. Только для тебя. Мы хотим, чтобы ты знала, как далеко мы зашли. И что нам это нравится».
Алиса открыла файл. Видео было снято ночью, в парке, при свете фонарей. Камера дрожала — видимо, снимал сам Олег на телефон. Маша шла впереди него по пустой аллее. Она была полностью обнажена. На шее у неё был ошейник, от которого к его руке тянулся поводок. Она шла, виляя попой как шлюха, и её голые ягодицы блестели в лунном свете. Олег подбадривал её тихим, низким голосом: «Хорошая девочка. Давай, покажи свою жопку».
Алиса смотрела, не отрываясь. Внутри у неё всё дрожало — не от отвращения, а от странного, щемящего возбуждения. Она сама мечтала, чтобы отец вот так вёл её на поводке. Чтобы она была его. Полностью. Без остатка.
Потом кадр сменился — Маша стояла на коленях перед тремя мужчинами. Случайные прохожие? Оне была всё ещё на поводке. Олег держал его, стоя рядом и поглаживая дочь по голове, пока она, по очереди, брала в рот члены незнакомцев. Она делала это с таким удовольствием, с такой жадностью, как будто это было самое желанное лакомство в её жизни. Мужчины кончали ей в рот, и она глотала всё, облизывалась и улыбалась в камеру — счастливая, сияющая, гордая собой.
Видео закончилось. Алиса откинулась на подушку и долго смотрела в потолок. Перед глазами всё ещё стояла картинка: голая Маша на поводке, сперма на её губах, её счастливая улыбка.
«Это уже за гранью, — подумала она. — Или нет? Где вообще проходит эта грань?»
Она попыталась разложить всё по полочкам. Сексуальные эксперименты. Попытки познать себя. Разнообразить сексуальную жизнь. Всё это звучало разумно, прогрессивно, почти научно. Когда она мастурбировала, представляя отца, — это был эксперимент? Когда она поцеловала Ингу — это была попытка познать себя? Когда её мать выкладывает голые фото на сайте знакомств, а отец это одобряет, — это они разнообразят свою сексуальную жизнь?
«А когда Маша стоит на коленях в парке и сосёт незнакомцам на глазах у отца — это что? Тоже эксперимент? Попытка
Кабинка