добавить красок в секс? Или это уже извращение в чистом виде?»
Она вспомнила, что говорили им в школе на уроках обществознания. Норма — это то, что принято в обществе. Извращение — это отклонение от нормы. Но кто устанавливает эту норму? Люди, которые сами втайне дрочат на порно с молодыми актрисами? Люди, которые изменяют жёнам, но осуждают тех, кто делает это открыто? Люди, которые подавляют свои желания, пока эти желания не начинают разрушать их психику?
«Может быть, извращенцы — это как раз те, кто подавляет? — подумала она. — Те, кто носит в себе тёмные фантазии и никогда не решается их реализовать, потому что боится осуждения. Они живут с этим грузом, и он медленно убивает их изнутри. А Маша и Олег — они, по крайней мере, честны с собой. Они знают, чего хотят, и делают это. И выглядят счастливыми. Не замученными, не истерзанными чувством вины, а счастливыми».
Она перечитала сообщение Олега, которое пришло вместе с видео: «Нам нравится, что ты смотришь. Мы никогда не показывали это никому, кроме тебя. В этом есть что-то... особенное. Как будто ты — часть нас. Как будто мы не одни».
Вуайеризм. Эксгибиционизм. Алиса уже знала эти слова. Она сама была эксгибиционисткой — выкладывала свои фото на сайт, возбуждалась от мысли, что на неё смотрят. И она была вуайеристкой — подглядывала за родителями, за Дианой и Ингой, смотрела видео Олега и Маши. Это были сексуальные девиации. Отклонения от нормы. Извращения. Но они не делали её несчастной. Наоборот — они помогали ей понять себя.
«Может быть, извращение — это не то, что ты делаешь. Может быть, извращение — это когда ты врёшь себе. Когда ты живёшь не свою жизнь. Когда ты боишься своих желаний и от этого ненавидишь себя. А те, кого общество называет извращенцами, — они, возможно, самые честные люди на свете. Потому что они не врут. Ни другим, ни себе».
Она подумала об отце. О том, как он смотрел на неё утром. В его глазах было желание — она видела его совершенно ясно. Но он всё ещё боялся. Он всё ещё считал это «неправильным». И этот страх, эта внутренняя борьба делали его несчастным. А она сама? Она больше не боролась. Она приняла себя — как Маша приняла себя, как её собственная мать, кажется, приняла себя. И от этого было легче.
«Я извращенка, — подумала она без осуждения. — Но я счастливая извращенка. И, кажется, это лучше, чем быть несчастной и типа "нормальной"».
Она открыла чат с Олегом и Машей и написала:
«Я посмотрела видео. Это... очень откровенно. Спасибо, что поделились. Вы правда счастливы, да?»
Ответ пришёл от Маши:
«Да. Очень. Мы любим друг друга так, как умеем. Как хотим! И нам нравится, что ты это видишь. Это как... подтверждение. Что мы не одни такие».
Алиса улыбнулась и написала:
«Вы не одни. Я тоже такая. И, кажется, мои родители — тоже».
Она закрыла ноутбук и легла на кровать. Ей нужно было подумать. О том, что она узнала о себе за последние недели. О том, как изменилось её отношение к понятию «извращение». Раньше она считала, что извращенцы — это те, кто делает что-то ужасное, грязное, непростительное. Теперь она думала иначе. Непростительно только насилие, а всё остальное — просто странности. А настоящие извращенцы — те, кто врёт. Себе. Другим. Всему миру.
«Я не хочу быть такой, — решила она. — Я хочу быть честной. Даже если это делает меня извращенкой в глазах общества. Потому что общество — это просто кучка людей, которые сами не
Семейное дело-2.