недоверие. Это было нарушение границ. Границ которые только-только начали появляться у неё. Это было то, что Инга не могла простить вот так сразу.
Она не стала кричать. Не стала обвинять. Она просто развернулась и пошла к остановке, оставив Диану стоять, глядя ей вслед. Та протянула руку в попытке остановить Ингу, но слова застряли у неё в горле. Она бессильно осела на землю и тихо заплакала.
— --
22 июля, среда. Пиццерия «Огненная печь»
Инга пришла в пиццерию на рассвете. Она почти не спала — ворочалась всю ночь, прокручивая в голове вчерашний разговор с Дианой. Её лицо, когда она сказала: «Я отследила твой телефон». Её голос, полный отчаяния: «Я не из ревности! Я из страха!» И свой собственный холодный ответ, после которого она развернулась и ушла. Она знала, что поступила не правильно, но такое нельзя было спускать с рук. И от этого было тяжело. Где-то глубоко внутри, под обидой, она уже скучала по Диане. Скучала по её теплу, по её объятиям, по её тихому голосу. И ненавидела себя за то, что не может просто взять и простить.
«Потом, — сказала она себе, вставляя ключ в замок. — Я попрошу прощения потом. Когда закончу дракона. Я не могу сейчас об этом думать. Я должна работать».
Она закрыла дверь, включила свет и подошла к стене. Дракон смотрел на неё пустыми глазницами — пока ещё только контур, только обещание. Она разложила краски, кисти, валики. Надела старую футболку, которую не жалко было испачкать. И начала.
Вчерашние маленькие дракончики в углу стены смотрели на неё с весёлым любопытством — забавные, мультяшные, с дурацкими рожицами. Они были милыми. Но сегодняшний дракон не будет милым. Сегодняшний дракон будет злым.
Она начала с головы. Глаза — узкие, с вертикальными зрачками, полные холодной ярости. Пасть — раскрытая в беззвучном рыке, с длинными, острыми клыками. Чешуя — не гладкая и блестящая, а грубая, шершавая, как наждак. Она работала с маниакальным упорством, не позволяя себе отвлекаться. Каждый мазок был ударом. Каждое движение кисти — попыткой выплеснуть то, что кипело внутри.
«Я не хочу думать о ней. Я не хочу думать о том, что она сделала. Я не хочу думать о том, что я, возможно, неправа. Я просто хочу, чтобы этот дракон был готов».
Она смешивала краски — тёмно-зелёный с синим отливом для чешуи, алый с оранжевым для гребня, почти чёрный для когтей. Крылья — кожистые, с рваными краями, как у летучей мыши, которая слишком долго пробыла в одиночестве. Хвост — длинный, мускулистый, с шипом на конце, который выглядел так, будто мог пробить сталь. Пламя — не ровное и аккуратное, а рваное, хаотичное, с тёмными прожилками. Словно дракон выдыхал не просто огонь, а всю свою боль.
«Она думает, что я слабая. Что меня нужно защищать. Она смотрит на меня и видит жертву. Беспомощную девочку, которая не может за себя постоять. Но я не такая. Я не хочу быть такой. Я сильная. Я справляюсь. Я всегда справлялась. Сама!».
Она работала до обеда без перерыва, игнорируя голод и усталость. Потом всё же заставила себя съесть бутерброд, который принесла с собой, и снова вернулась к стене. Тело ныло, пальцы болели, но она не останавливалась. Остановиться означало начать думать. А думать она себе запретила.
«Я попрошу прощения, когда закончу. Я скажу ей, что была неправа. Ну, не совсем неправа — она всё-таки отследила мой телефон, это ненормально. Но я хотя бы попытаюсь понять. Она действительно боялась. Она действительно волновалась. И я... я тоже волновалась бы. Если бы с ней случилось
Ну, зачем я трогал эти туфли!?