пытался подавить весь день, вырывается на свободу. Он отстранил её и встал с кровати. Ольга, не дожидаясь приказа, встала на четвереньки, прогнула поясницу и раздвинула ноги, выставляя напоказ свою задницу — полную, белую, с блестящей от влаги щелью между ног. Её нижние губки блестели от смазки, клитор напряжённо выглядывал из-под капюшона. Она была открыта и уязвима, и именно это возбуждало её больше всего.
— Накажи меня, — повторила она. — Выпори как провинившуюся суку! Я заслужила.
Александр снял ремень с брюк, висевших на стуле. Кожаный, чёрный, с тяжёлой металлической пряжкой. Он сложил его вдвое и провёл прохладной кожей по ягодицам жены — от поясницы до бёдер, медленно, дразняще. Ольга вздрогнула, по коже побежали мурашки, она чуть подалась назад, навстречу его прикосновениям.
— Ты уверена? — спросил он, и его голос был хриплым, полным желания. — Я буду бить сильно. Будет больно.
— Да! — выдохнула она. — Пожалуйста. Я хочу этого. Я хочу, чтобы ты сделал мне больно.
Он размахнулся. Ремень со свистом рассёк воздух и обрушился на левую ягодицу. Звук был звонким, хлёстким. Ольга застонала — не от боли, а от наслаждения, — и на белой коже мгновенно расцвёл красный след.
— Ещё! — потребовала она.
Второй удар — по правой ягодице. Александр вложил в него больше силы, и кожа заалела ещё ярче. Ольга вскрикнула громче, её пальцы вцепились в простыню.
— Да! Бей меня! Я блядь! Я похотливая сука!
Третий удар — теперь он специально опустил ремень чуть ниже, туда, где ягодицы переходили в бёдра. Ольга зашипела от боли, но не отстранилась. Четвёртый — по центру, так, что задело оба полушария. Пятый — с оттяжкой, оставивший на коже длинный багровый рубец. Шестой. Седьмой. Ремень опускался снова и снова, и каждый удар отдавался в теле Ольги электрическим разрядом, смесью жгучей боли и острейшего наслаждения. Между ног становилось всё мокрее — соки текли по внутренней поверхности бёдер, капали на простыню. Её дыхание стало рваным, частым, а стоны превратились в непрерывный низкий вой.
— Я дырка! — выкрикивала она. — Я подстилка для самцов! Кукла для ебли! Меня надо трахать! Трахать шлюху!
Александр видел, как краснеет её задница под ударами, как дрожат мышцы, как она выгибается навстречу ремню. Его член стоял так, что было больно. Он никогда не видел жену такой — отдающейся боли мазохисткой, полностью принимающей её, полностью счастливой в своей покорности. И это зрелище сводило его с ума.
Десятый удар. Одиннадцатый. На двенадцатом Ольга вдруг закричала особенно громко — и её тело содрогнулось в конвульсиях. Она кончила. Прямо так, без единого прикосновения, просто от боли и унижения. Её мышцы сжимались вхолостую, влагалище пульсировало, выдавливая соки, она дрожала всем телом, вцепившись в простыню, и с губ её срывались бессвязные всхлипы.
Александр отбросил ремень. Он больше не мог ждать. Он вошёл в неё сзади — резко, глубоко, одним движением заполняя до конца. Ольга вскрикнула и подалась назад, насаживаясь до упора. Он начал двигаться — быстро, мощно, с каждым толчком вбиваясь в её мокрую, горячую щель. Его пальцы впивались в её бёдра, наверняка оставляя синяки поверх следов от ремня. Он потянул её за волосы, заставляя встать и прижаться к себе, и, не сбавляя темпа, укусил её плечо — достаточно сильно, чтобы оставить след.
— Ты шлюха, — прорычал он ей в ухо. — Ты грязная, похотливая шлюха. Ты кончила от того, что тебя порют. Ты мазохистка. Ты моя блядь.
— Да! — простонала она. — Я твоя блядь! Трахай меня! Обзывай меня! Унижайте! Я хочу слышать!
Подготовка к свадьбе