сделаешь. Хорошо, Дженнифер, хорошо. Хочешь в Париж? Ах да, ты же не можешь. Ты боишься летать, ненавидишь быть взаперти на круизном лайнере и не любишь спать в гостиничных кроватях, где уже спали другие. К тому же твой загранпаспорт истек несколько месяцев назад, и ты ничего не сделала, чтобы его продлить.
Некоторые гости опустили глаза в пол, будто тонкое покрытие для улицы и дома внезапно стало заслуживать внимания. Остальные, не в силах отвернуться, следили за медленно надвигающейся катастрофой.
(Справочная информация: “the slow-motion train wreck unfolding before them” — это сочетание
двух английских идиом:
train wreck — «катастрофа», «полный крах», «ужасное зрелище», «авария, которую невозможно остановить».
slow-motion — «как в замедленной съёмке», то есть событие развивается медленно, но его печальный исход очевиден.
В рассказе гости начинают отходить в сторону, понимая, что сейчас разразится крупный семейный скандал. Тогда естественным будет такой перевод: “Остальные, не в силах отвернуться, следили за медленно надвигающейся катастрофой.”)
Теперь у Дженнифер была ее аудитория. Ее выражение «бедная несчастная я» плавно сменилось негодованием.
— А зачем мне это делать? Ты никогда не приглашаешь меня никуда!
— Это ложь. Это неправда, и ты знаешь, что это неправда. Так что прекрати. — В моем тоне было достаточно угрозы, чтобы стало ясно: я не собираюсь отступать.
Забавная штука. Громкие обвинения во лжи обычно отметаются, считаются обычным делом в спорах, особенно между супругами. Но сказанные тихо, они вдруг приобретают налет правды, подобно громоподобному реву авторитета. Моя дорогая жена была слишком занята желанием победить, чтобы заметить сдвиг в настроении наших друзей.
— Лжец! — рявкнула она в ответ. — Когда ты в последний раз брал меня с собой в поездку?
Я откинулся на спинку стула.
— О, три или четыре года назад. Может, пять. Я уже сбился со счета.
Дженнифер скрестила руки на груди, высоко подняв голову, раскрасневшись от кажущейся победы.
— Убери эту идиотскую самодовольную ухмылку со своего лица, — бесстрастно сказал я. — Давай вспомним. — Я устроился на стуле поудобнее, подавшись вперед и опершись локтями о колени, держа в пальцах бутылку “Hey Man”. В комнате стало почти тихо, напряжение было таким густым, что его не разрезать даже бензопилой.
— В прошлом году я предложил встретить Новый год в Тахо, снять домик на озере и покататься на лыжах. Ты сказала, что не хочешь уезжать во время праздников.
Дженнифер попыталась перебить, но я оборвал ее, перекрывая ее попытку перехватить контроль над ухудшающимся спором.
— Позапрошлым летом я предложил слетать на Хилтон-Хед, чтобы поиграть в гольф и покататься на паруснике, как мы делали раньше, до Кэти. Я даже договорился, чтобы Кэти провела неделю на озере у твоего брата с кузинами — что она, как ты знаешь, обожает. «Слишком скучно», — сказала ты мне. Так что Кэти поехала на озеро, а я провел захватывающую неделю, убирая в гараже и делая ремонт по дому. Ты же провела неделю, катаясь по индейским казино с подругами и жалуясь всем, что мы в рутине.
Я заметил, как наши друзья нахмурились, пока я рассказывал. Дженнифер тоже это почувствовала. Она едва сдерживалась, когда я продолжил.
— За год до того, как ты отвергла поездку на Хилтон-Хед, я приглашал тебя присоединиться ко мне в деловой поездке в Новый Орлеан на Марди Гра, и ты тоже отказалась.
На этот раз Дженнифер удалось вклиниться.
— И чем бы я занималась, пока ты был на своих деловых встречах? Это по-твоему поездка?
— У меня были бы встречи в течение одного дня. Один чертов день, и ты могла бы занять себя в тот день, исследуя причудливые магазинчики во Французском квартале,
Шантажистка (Записки папарацци)