что я тот еще тип, или что-то подобное, хотя другие бросали на меня понимающие взгляды. Мне было все равно. Я не собирался покорно принимать их соболезнования и тем самым подписываться под извращенными чувствами людей, которые считали, что я должен оплакивать выкидыш ребенка, само существование которого было оскорблением моего достоинства. Люди, понимающие это, были моими настоящими друзьями. Те, кто не понимал — без них я прекрасно обойдусь.
Я получил редкое представление о мужской и женской динамике, когда моя мать предположила, что я, возможно, слишком суров с Дженнифер, и мне тоже следует оплакивать ее выкидыш. Мой отец рявкнул: «Заткнись!» и сказал ей, чтобы он больше никогда не слышал ничего подобного из ее уст, иначе, Бог свидетель, он соберет чемоданы. Это от человека, который за всю мою память, возможно, дважды повышал голос на мою мать.
Труднее всего было с Кэти. Она, конечно, пошла на похороны, которые описала мне просто как «грустные». Я не выпытывал у нее информацию, но и не уклонялся, если она хотела поговорить об этом. Наконец она выпалила, что чувствует себя виноватой, потому что не расстроена из-за того, что Максвелла нет.
— Вся эта ситуация ужасна, — объяснила она. — Вы с мамой разводитесь, и мистер с миссис Симмонс, и мистер с миссис Хейнс тоже разводятся. А мама все время паниковала, что не сможет работать полный день и ухаживать за ребенком. Бабушка и дедушка говорят гадости про тебя, будто это твоя вина, что мама изменяла и забеременела. Они думают, что я не слышу, но я слышу. Я знала, что после его рождения станет еще хуже, и я желала, чтобы он никогда не существовал. Папочка, я не хотела, чтобы он умирал, но теперь, когда он умер, я все думаю, знаешь, может, это и к лучшему. Я просто ужасна.
Потребовалось много усилий, чтобы Кэти перестала ненавидеть себя за то, что думала ровно то же, что и я с самого первого дня.
Окончательное слушание состоялось через месяц после похорон. Родители Дженнифер присутствовали, а мои остались дома по моей просьбе. Бумаги уже были подписаны; судье нужно было только услышать, как мы оба говорим, что согласны на развод и принимаем условия. Судья объявил, что удовлетворяет мое прошение о разводе и выносит окончательное решение в соответствии с условиями нашего соглашения. Мы с Кэтрин быстро вышли из зала суда и покинули здание, не дав Дженнифер или её родителям возможности остановить нас и затеять очередную перепалку. Так завершились два года отношений до брака и шестнадцать лет супружеской жизни.
*******
Три месяца спустя меня разбудил в час ночи звонок от Кэти. Она плакала и умоляла меня приехать к дому и забрать ее. Она не сказала мне, что случилось, только что она в порядке и будет ждать меня в конце подъездной дорожки. Мои звонки Дженнифер уходили на голосовую почту. Я проехал 30-минутный путь за 20. Кэти, с рюкзаком в руке, расхаживала взад-вперед, когда я приехал. Она открыла дверь и запрыгнула в машину, как только я остановился. Она не хотела говорить о том, что случилось, пока мы не добрались до моей квартиры. Я предположил классическую подростковую ссору с Дженнифер. Я был далек от истины.
Кэти приготовила нам горячий шоколад и села рядом со мной на диван. Ее рассказ ошеломил меня. Кэти была наверху, делала уроки, когда подслушала, как Дженнифер и дядя Кэти Лео — муж тети Дженни — спорят о медицинских счетах Дженнифер из-за выкидыша. Кэти слышала, как Дженнифер сказала Лео, что он «должен взять на себя ответственность» и что
Летний лагерь. Превращение в женщину-королеву.