мозга, которая хотела знать лицо врага. Они оба были врагами, не так ли?
Один из них обрюхатил Дженнифер, но кто именно — было делом случая и невезения. Пока мои анализы на ЗППП остаются чистыми, какая мне разница? К тому же, я рано или поздно узнаю через слухи, на кого из них Дженнифер подаст на алименты, и это даст мне ответ. К черту.
— Как обычно, Кэтрин, ты права. Не важно, кто отец, важно только то, что это не я. Я обещаю, что приму сделку, ЕСЛИ получу эту штуку с решающим голосом, о которой ты говорила. Но мне все равно хочется знать.
— Хорошо. Я позвоню Брандту с нашим встречным предложением и посмотрю, смогу ли я получить от них ответ в качестве жеста доброй воли.
Только во вторник я наконец получил ответ от Кэтрин. Новости были хорошие: Дженнифер согласилась на наше предложение. Мы могли назначить дату суда для окончательного развода, как только Дженнифер родит Маленького Ублюдка. Затем тон изменился.
— Том, Дженнифер согласилась сообщить тебе результаты тестов ДНК прямо сейчас. Тебе лучше сесть. Это не Билл Симмонс и не Стив Хейнс. Это правда, ни тот, ни другой. Брандт прислал мне полные копии лабораторных отчетов. — Кэтрин ждала моего взрыва.
— Чертова сука! Она не особо себя ограничивала, да? — Меня приводила в ярость степень распущенности Дженнифер.
— Том, — спокойно сказала Кэтрин, — помни, что ты сам говорил. Неважно, кто это был. И сейчас это всё ещё не имеет значения.
— Я знаю. Узнать, что был как минимум ещё один, третий мужчина, с которым она мне изменяла, — это ещё один удар под дых. Давай просто доведём развод до конца.
Мы обсудили сроки и всякие бытовые мелочи. Казалось, конец этого кошмара уже был близок.
К сожалению, мы не могли завершить развод до рождения ребенка Дженнифер. Судьба вмешалась. Примерно на пятом месяце беременности у Дженнифер случился выкидыш. Разумеется, для Дженнифер и для той части нашей бывшей семьи, которая была на её стороне, это стало тяжёлой травмой. Мне было все равно; это был не мой ребенок. Дженнифер физически должна была поправиться, так что моими единственными заботами было то, как это повлияет на Кэти и не испортит ли это сделку. Я не стал навещать Дженнифер в больнице, но ради Кэти отправил ей написанную от руки записку, в которой выразил облегчение по поводу того, что её здоровье не пострадало и она идёт на поправку. В конце концов, Дженнифер всё ещё была её матерью, и Кэти нужно было показать пример элементарного человеческого достоинства. По крайней мере, именно это я говорил себе.
Были похороны «Максвелла Грейнджера». Я не присутствовал. Мои родители не пришли. Думаю, мой отец действительно собрал бы чемоданы, если бы мать пошла. Меня раздражало, что Маленькому Ублюдку дали мою фамилию, но Кэтрин сказала, что я сейчас почти ничего не могу с этим поделать. Поскольку выкидыш произошёл до двадцатой недели беременности, в Джорджии не требовалось оформлять ни отчёт о смерти плода, ни свидетельство о смерти, поэтому моя фамилия не появилась бы ни в одном из этих документов.
А это открыло бы целый ящик Пандоры и новую юридическую битву, которую Кэтрин пришлось бы вести.
Мое безразличное отношение к выкидышу стоило мне нескольких друзей. Они выражали соболезнования и сочувствие, будто это была моя потеря.
— Спасибо за беспокойство, но я в порядке. Это был не мой ребенок, — небрежно говорил я.
От большинства женщин я получал взгляд, полный отвращения или ужаса, некоторые называли меня бессердечным ублюдком и поспешно уходили. Несколько мужчин сказали мне,
Не пошлое...