ней и Терри, когда узнают. Признаю: часть меня сейчас отчаянно хочет, чтобы она связалась с братом, — и если бы не этот чёртов ошейник, я бы её поддержала. Что бы я ни отдала, чтобы снять эту штуку и оставить всё позади.
— Иди, приводи себя в порядок, — сказала она, снова опуская взгляд на мой голый низ. — Второй туалет, говоришь, наверху?
Я кивнула и ничего больше не сказала. Надо было бы попытаться убедить её сильнее, но сил нет, да и, наверное, уже бессмысленно: она видит всё насквозь.
— Не бойся, Аманда, — успокаивающе сказала она, сжав мне руку. — Мы будем действовать тихо. И если ты говоришь правду — это выяснится, хотя я-то знаю. Это закончится, милая, обещаю, и всё будет хорошо.
Она быстро обняла меня — стараясь не тереться одеждой о влажное пятно, — и пошла наверх во второй туалет. Я хотела было подняться за ней — поговорить ещё, — но передумала. Надеюсь, Богини не обвинят меня в том, что я не смогла её переубедить. И ещё надеюсь, что Лиза успеет позвонить брату до того, как они до неё доберутся. От всего этого стресса меня скоро удар хватит.
Господи, неужели я так же выглядела там? Я уставилась на себя в зеркало ванной, потрясённая тем, что вижу. Лицо — потное, раскрасневшееся, по бокам прилипли пряди волос, а кожа на теле — смесь ярко-красного румянца и мертвенной бледности, так что я почти походила на человека с лёгким солнечным ожогом. И грудь вся розовая, налитая, а соски такие, что, кажется, могли бы продолбить лёд, — про то, что творится внизу, даже говорить не хочется, кроме того, что всё заметно изменило форму. Я выгляжу как нимфоманка на низком старте — и всё это происходит против моей воли. Не верится, что Эмили и Си-Джей сотворили со мной такое — и продолжают творить. Это стало хуже любого ночного кошмара, в котором мне снилось, что я голая, — и оно всё длится.
Как бы мне хотелось, чтобы Скотт прямо сейчас нашёл способ вытащить меня отсюда или чтобы Лиза каким-то чудом успела связаться с братом, пока Богини ничего ей не сделали, — но и то и другое в данный момент маловероятно. Чёрт, задница внизу тоже ярко-красная, и, разумеется, когда я выходила из комнаты, все наверняка отлично это разглядели.
Зачем Лиза вообще мне всё это вывалила? Если бы она держала свои мысли при себе и не стала говорить мне — то есть, по сути, тем, кто слушает, Эм и Си-Джей, — она, возможно, успела бы позвонить брату, и они бы ничего не узнали, и у меня был бы шанс. Но раз она почему-то решила, что надо непременно высказать мне это в лицо, — шанс, скорее всего, потерян.
Я привела себя в порядок как могла — не залезая в душ, — справила нужду в унитазе и вышла обратно в столовую. Возвращаться очень не хотелось, и я снова чувствовала себя такой же стеснительной и нервной из-за наготы, как в первый раз. Понимаете: они все считают, что мамина еда довела меня до оргазма, и воочию видели, как моё тело на это реагирует. Когда я наконец заставила себя войти — первое лицо, которое я увидела, было лицо мамы. К моей огромной радости, она одарила меня самой тёплой и любящей улыбкой, какую когда-либо мне дарила, и по её глазам было видно: она всё ещё любит меня и не стыдится. Это был великий дар — именно то, что нужно, чтобы взять
Работа бывает разная.