Её лицо просто застыло, когда я это сказала, — похоже, такого ответа она не ожидала. Надеюсь, это не должно было быть секретом, чёрт, лучше бы нет.
— Вы будете посещать пары в институте голой? — переспросила она, желая убедиться, что расслышала правильно.
— Да, — слабо ответила я, заметив, что окружающие тоже, кажется, в шоке.
— К вам приставали в детстве, Аманда? — спросила миссис Меснер в лоб. — Мне кажется, ваше поведение соответствует поведению человека, подвергшегося сексуальному насилию дома. Я права?
— Нет! — закричала я. — Неправда, и здесь не место задавать такие вопросы!
— Но это подходящее место, чтобы ходить голой за покупками перед десятками людей, — спокойно парировала она. — Очевидно, Аманда, у вас дома происходит что-то нездоровое, и я считаю, это крик о помощи.
— Я слышал о таком, — согласился мужчина средних лет, стоявший за миссис Меснер. — Слышал, что людей, которых совращали в детстве, потом, повзрослев, ведут себя сексуально раскованно, пытаясь справиться с дурными воспоминаниями.
— Меня не растлевали, — настаивала я, повышая голос от расстройства. — Мои родители никогда меня не трогали. Ну, только шлёпали, когда я была маленькой и напроказничала.
— Это отец вас шлёпал? — спросила миссис Меснер с серьёзным взглядом.
— Иногда... то есть... фу-у-у, — сказала я, поняв, на что она намекает. — Всё было не так. Вы извращаете всю ситуацию. Меня не растлевали, и я ничего не вымещаю.
— Вы ходите за покупками голой — это уже извращение, — заметила она, будто я забыла. — И судя по вашим же словам, вы скоро будете ходить в институт голой. Это, по-вашему, нормальное здоровое поведение?
— У меня кожное заболевание, ясно? — прорычала я, надеясь, что это заставит её отстать. — Кожа сильно раздражается, если долго носить одежду, поэтому мне приходится всё время быть голой.
— Ну, теперь я точно убеждена, что с вами что-то не так, — невозмутимо ответила она. — Ваши доводы скачут с одного на другое. Я правда думаю, что вы кричите о помощи.
— О Господи, да отойдите вы с дороги, — сказала я и попыталась обогнуть её с тележкой. — Вы самая сумасшедшая учительница, которая у меня была.
— Это ваша мать держит видеокамеру? — спросила она, когда я уже собиралась пройти. — Она снимает вас?
О Боже, я забыла про маму. Теперь миссис Меснер точно решит, что дома что-то не так. Нельзя дать ей с ней поговорить.
— Это не моя мать, тупая вы стерва, — сказала я миссис Меснер, загораживая ей путь к маме. — Для справки: то, что происходит со мной и моей семьёй, — не ваше дело, но так уж и быть, скажу: они хорошо обо мне заботились и никогда не причиняли мне вреда.
— Аманда, да как вы... — начала она возражать, но я перебила.
— Если вы правда хотите знать, почему я настолько поехавшая, что хожу голой за покупками перед всеми этими людьми, — так это из-за таких, как вы, кто лезет в мою жизнь! — резко закричала я, и она даже отступила на шаг. — Господи Иисусе, вы были худшей грёбаной учительницей в моей жизни! С вашими затянутыми нотациями и деспотичной манерой вытягивать ответы — удивительно, что мы вообще чему-то научились. И вот что, дайте-ка я вас спрошу: а что у вас дома творилось такого, что вы настолько несчастны, что вам нужно портить жизнь другим? Мистер Меснер больше не справляется?
— Довольно, Аманда, — нахмурилась она, и тут между нами встал один из менеджеров магазина.
Вика-воспоминания